Этический кодекс: как я работаю

Человек, который приходит к психологу, почти всегда приходит в уязвимом состоянии – и почти никогда не знает, чего вправе ожидать. Он не знает, останется ли сказанное между нами, можно ли уйти, если не подошло, поставят ли ему диагноз и что будет, если он не заплатит вовремя. Обычно это выясняется по ходу дела, иногда – болезненно.

Я считаю, что это неправильно. Правила игры должны быть на столе до первой встречи – и они здесь. Если что-то из написанного вам не подходит, лучше узнать об этом сейчас: это сэкономит нам обоим время и убережёт вас от разочарования.

Я – практикующий психолог, работаю в экзистенциальном подходе и методом EMDR (десенсибилизация и переработка движениями глаз), в том числе в его современной версии EMDR 2.0. Веду частную практику как самозанятый, только онлайн, с клиентами из России, Бразилии и других стран. Моё образование, подготовка и библиография, на которую я опираюсь, открыты на сайте – и я готов ответить на любой вопрос о своей квалификации до того, как вы решите начать.

В работе я руководствуюсь Этическим кодексом психолога Российского психологического общества и метакодексом Европейской федерации психологических ассоциаций (EFPA); в работе с клиентами из Бразилии учитываю Código de Ética Profissional do Psicólogo Федерального совета психологии. Там, где эти документы расходятся, я выбираю более строгое правило.

Постоянная супервизия – условие моей практики, а не событие по случаю. Трудные случаи я обсуждаю с супервизором, и делаю это обезличенно: без имён, без деталей, по которым вас можно узнать.

Всё, что вы говорите на встречах, остаётся между нами. Это касается и самого факта, что вы у меня были: я не подтверждаю и не отрицаю знакомство с вами никому – ни родственникам, ни работодателю, ни «просто интересующимся».

Онлайн-формат добавляет обязанностей. Я провожу встречи из помещения, где меня никто не слышит, через сервисы с шифрованием; переписку веду только в тех мессенджерах, которые вы выбрали сами. Я не пишу вам первым в неурочное время, не звоню без договорённости и не оставляю голосовых сообщений с содержанием сессий.

Исключений из конфиденциальности три, и я называю их заранее: непосредственная угроза вашей жизни или жизни другого человека; сведения о насилии над ребёнком; законное требование суда. В каждом из этих случаев я, если это возможно, сначала скажу вам, что собираюсь сделать, – и сделаю только то, что необходимо, не больше.

Перед началом работы мы обсуждаем и подписываем договор об оказании психологических услуг. Это не формальность: договор – единственная защита ваших интересов в отношениях, где вы по определению более уязвимая сторона. В нём – стоимость, порядок оплаты и отмены встреч, конфиденциальность, порядок завершения работы. Бланк договора я присылаю до первой встречи – его можно прочитать и обсудить заранее, до того как что-либо подписывать.

На первой встрече я рассказываю, как работаю, что могу и чего не могу, сколько это обычно занимает и какими могут быть побочные эффекты – да, у психотерапии они есть: временное ухудшение состояния при проработке травмы, изменения в отношениях с близкими, которые не всегда этому рады. Вы имеете право знать это до того, как решите продолжать.

Согласие – не подпись один раз навсегда. Вы можете в любой момент спросить, что мы делаем и зачем, отказаться от метода, который вам не подходит, и прервать работу. У меня есть одно правило на этот случай: уход обсуждается. Не запрещается – обсуждается, одной встречей, чтобы понять, что произошло. Если вы решите уйти молча, я напишу один раз, чтобы убедиться, что с вами всё в порядке, и больше не буду настаивать.

Терапевтические отношения – единственные, в которых я с вами состою. Пока мы работаем и после этого я не буду вашим другом, партнёром, работодателем, наёмным работником, деловым компаньоном и участником ваших сделок. Это не холодность, а условие, при котором терапия вообще возможна: я должен оставаться человеком, которому не нужно от вас ничего, кроме оплаченной работы.

• Я не добавляю клиентов в друзья в соцсетях, не комментирую их публикации и не обсуждаю их с общими знакомыми.
• Я не принимаю подарков дороже символических и не принимаю услуг вместо оплаты.
• Я не работаю одновременно с людьми, которые состоят в близких отношениях друг с другом, – с супругами, родителем и взрослым ребёнком, – если это не семейная работа, о которой договорились все.
• Связь между встречами есть, но в оговорённых рамках: короткое сообщение, чтобы перенести встречу или сказать, что вам плохо. Терапия по переписке не ведётся – это защита качества работы, а не отказ в помощи.
• Если мы случайно встретились вне терапии, я не подойду первым и не покажу, что мы знакомы, – решение здесь за вами.

Специалист, который «работает со всем», – плохой знак, и я стараюсь им не быть. Есть запросы, с которыми я не работаю, и я говорю об этом на первой встрече, а не на десятой:

• Дети и подростки до 18 лет – ни очно, ни онлайн, ни в присутствии родителя. С родителями подростков – работаю, и об этом есть отдельная страница.
• Выраженное сочетание пограничных и нарциссических черт – туда нужна связка ДБТ-специалиста и психиатра, и делать вид, что мне это по силам, значит подвести человека.
• Острые состояния – психоз, тяжёлая депрессия с суицидальным риском, активная фаза зависимости. Здесь первым должен быть врач; я подключаюсь параллельно или после.
• Запросы, для которых нужен другой специалист: сексологические, судебно-психологические, экспертные заключения, «справки».

Во всех этих случаях я не просто отказываю, а говорю, куда идти. И не беру плату за встречу, единственным содержанием которой стал такой отказ.

Я психолог, а не врач. Я не ставлю диагнозов, не назначаю и не отменяю лекарств и не советую вам этого делать. Если я вижу, что нужен психиатр, – скажу прямо и помогу найти; при этом терапия продолжается вместе с врачом, а не вместо него. Если вы уже наблюдаетесь у врача, я не буду с ним спорить у вас за спиной – при необходимости, и только с вашего согласия, свяжусь с ним напрямую.

Я не обещаю результата. Ни один честный специалист не может гарантировать, что «через десять сессий всё пройдёт»: результат зависит от вас не меньше, чем от меня. Что я обещаю – работать по методам, у которых есть доказательная база, честно говорить, когда мы стоим на месте, и не удерживать вас в терапии дольше, чем она вам нужна.

Я не пользуюсь вашей уязвимостью, чтобы продать что-то ещё: курсов, марафонов, «программ трансформации» и товаров у меня нет и не будет.

Стоимость встречи открыта на странице контактов и не меняется в ходе работы без предупреждения не менее чем за месяц. Оплата – за встречу, а не «за результат»; никаких пакетов, предоплат за курс и скрытых платежей. Правила переноса и отмены – в договоре, и они одинаковы для всех: «исключение только для вас» – ровно тот механизм, который терапия должна распознавать, а не поддерживать.

Я держу несколько социальных мест по сниженной стоимости для тех, кому полная цена недоступна, – о них спрашивайте лично. Я не беру денег за направление к коллегам и не получаю их от коллег за направления ко мне.

Психологическая помощь человеку младше 18 лет возможна только с согласия его законных представителей и, по-хорошему, силами специалиста, который занимается именно детьми и подростками. Ни того, ни другого мой онлайн-формат обеспечить не может, поэтому с несовершеннолетними я не работаю – без исключений.

Форма заявки на сайте требует подтверждения совершеннолетия. Если подросток всё же напишет мне, я не стану вести с ним разговор, не сохраню его данных и попрошу передать родителям страницу для родителей. В ситуации угрозы жизни ребёнка я сообщу ему номер детского телефона доверия – и на этом мой контакт с ним закончится.

Я не служба экстренной помощи и не притворяюсь ею: обещать доступность двадцать четыре часа и не суметь – хуже, чем сказать честно. Если вам плохо прямо сейчас и есть угроза жизни, нужны те, кто отвечает немедленно: в России – 112 и телефон доверия 8-800-2000-122, в Бразилии – SAMU 192 и CVV 188. Об этом я говорю каждому клиенту в начале работы, а не в тот момент, когда уже поздно.

Если кризис случается между встречами, напишите мне – я отвечу при первой возможности и найду ближайшее время. Но план на случай кризиса мы составляем заранее, вместе, и он не должен зависеть от того, увижу ли я сообщение ночью.

Психологические тесты на сайте – опубликованные научные методики, размещённые с указанием авторов и источников. Они анонимны: ответы не сохраняются и никуда не отправляются, отчёт формируется в вашем браузере. Ни один из них не ставит диагноз – это карта для разговора со специалистом, и я пишу об этом на каждой странице теста. Если чужие права на методику окажутся нарушены, я уберу её по первому обращению.

Статьи и посадочные страницы я пишу от себя, по своему клиническому опыту и по источникам, которые указываю. Там, где научные данные расходятся или их мало, я говорю об этом, а не выдаю мнение за факт. Описанные в статьях случаи – собирательные: ни один реальный клиент в них не узнаваем.

Я не прошу клиентов об отзывах и не предлагаю за них скидок. Отзывы на сайте – те, что люди оставили сами, на независимых площадках или у меня, и я публикую их только с согласия автора и без данных, по которым его можно узнать. Купленных, написанных мной за клиента или «улучшенных» отзывов здесь нет.

В рекламе и на сайте я не обещаю «избавления за три сессии», не пугаю последствиями и не использую чужой страх как аргумент. Если где-то на сайте вы найдёте фразу, которая нарушает это правило, – напишите мне, я её уберу.

• Знать – какой метод я применяю, зачем и что об этом говорят исследования.
• Спрашивать – о моём образовании, опыте и супервизии, и получать прямые ответы.
• Отказываться – от любого упражнения, темы или метода, без объяснения причин.
• Прерывать – работу в любой момент; я попрошу об одной завершающей встрече, но не буду удерживать.
• Молчать – о том, о чём вы говорить не готовы; темп задаёте вы.
• Получить направление – к другому специалисту, если вам со мной не подходит, без обид и без оценок.
• Требовать конфиденциальности – и знать заранее три исключения из неё.
• Пожаловаться – мне напрямую или в этическую комиссию профессионального сообщества, если считаете, что я нарушил эти правила.

Психолог, который не заботится о себе, рано или поздно начинает пользоваться клиентами – их вниманием, благодарностью, зависимостью. Поэтому часть моих правил обращена ко мне самому: регулярная супервизия; собственная терапия, когда она нужна; ограничение числа встреч в день; отпуск, о котором клиенты узнают заранее; постоянная учёба, а не диплом двадцатилетней давности. Я не берусь за работу, для которой у меня нет сил, – это тоже этика, просто менее заметная.

Если вам кажется, что я нарушил что-то из написанного здесь, – скажите мне. Прямо на встрече или письмом; я отвечу по существу, а не защищаясь, и если ошибся – признаю это и исправлю, что можно исправить. Если разговор со мной невозможен или не помог, вы вправе обратиться в этическую комиссию профессионального сообщества, к которому я себя отношу, – я не буду препятствовать и предоставлю всё, что от меня потребуется.

Этот документ живой: я пересматриваю его, когда меняются практика, закон или мои представления о правильном. Дата действующей редакции – вверху страницы; прежние редакции сохраняются, и вы можете запросить ту, что действовала в начале нашей работы.