Продолжаем разбирать расстройства личности – и сегодняшнее чаще всех остальных путают с дурным характером. Представьте прожектор. Пока он светит на человека – человек живёт: голос звучит, глаза блестят, история рассказывается сама, и даже слёзы красивы, как в кино. Но вот луч сдвинулся на кого-то другого – и внутри словно выдернули шнур из розетки. Не обидно, а именно темно: непонятно, кто ты и есть ли ты вообще, пока на тебя никто не смотрит. Поэтому луч надо вернуть – шуткой, обмороком, скандалом, новым платьем, внезапной болезнью, всё равно чем. Со стороны это выглядит как самолюбование. Изнутри это работа на износ: держать на себе свет, потому что в темноте тебя, кажется, просто нет.
Как это выглядит изнутри и снаружи
Несколько сцен, уже привычных в моих статьях.
Она – душа любой компании, и это не комплимент, а должность. Сегодня история про аэропорт и потерянный чемодан рассказана блестяще – стол хохочет. Но тут подруга заикнулась о своей новой работе, и внимание уплыло. Через три минуты у неё «жутко закружилась голова» – все бросились с водой и валерьянкой. Дома, когда зрители разошлись по своим жизням, она сидит на краю ванны и не чувствует ничего, кроме гулкой пустоты. Завтра будет новая история. Про сегодняшнее головокружение – она уже придумала, как подать.
Он заходит в офис, как на арену: самый громкий смех, самый яркий галстук, комплимент каждой женщине от стажёрки до бухгалтерии. Планёрка с ним – стендап, корпоратив без него – поминки. Когда повышение дали тихому аналитику, он сначала не поверил: как можно было выбрать человека, которого не видно?! Неделю ходил раненый, рассказывал всем, что «в этой конторе ценят серость», – и рассказывал так артистично, что снова собирал аншлаг. Ночью, без публики, лежал и не мог понять, почему так пусто.
Каждый её роман – премьера. Через неделю знакомства это «человек, которого я ждала всю жизнь»: подруги получают отчёты, лента – фотографии, в голове расписана свадьба у моря. Через месяц выясняется, что он «оказался холодным и вообще не тем», – занавес, антракт, слёзы, и вот уже новый «тот самый». Ей тридцать восемь, премьер было много, а вторых актов – ни одного. И однажды, посреди очередного бурного начала, она ловит страшную мысль: я не помню, каково это – просто быть рядом с человеком, когда никто не смотрит.
У врача он – «сложный пациент». Описывает симптомы размашисто: «сердце просто разрывается», «голова раскалывается так, что жить невозможно», «всё тело горит». На вопрос «где именно и когда?» – досадливо: «да везде, всегда, вы что, не понимаете, я умираю». Обследования чистые, врач холодеет с каждым визитом, за спиной его называют симулянтом. Несправедливо: страдание у него настоящее. Просто язык, на котором тело и чувства привыкли говорить, – театральный, других слов у него никогда не было.
Для гостей она включается, как гирлянда: дом сверкает, стол ломится, истории льются – подруги уходят с мыслью «повезло же её мужу». Гости за порог – свет гаснет: до следующего звонка в дверь семья живёт с усталой, потухшей женщиной, которую словно подменили. Муж за годы выучил: услышат здесь только громкое – простуда всегда «пневмония», обида – «ты сломал мне жизнь», а годовщина без размаха не считается вовсе. Дети усвоили эту арифметику по-своему: чтобы мама ожила, нужно привести друзей – или устроить проблему. Тихая пятёрка в дневнике не работает. Работает вызов к директору.
Что это на самом деле
Гистрионное расстройство личности – это устойчивый, с юности, способ жить, в центре которого одна отчаянная ставка: я существую, пока на меня направлено внимание. Из неё вырастает остальное. Дискомфорт, почти физический, в любой ситуации, где ты не в центре. Эмоции яркие, заразительные – и быстро сменяющие друг друга, как кадры. Внешность как инструмент: одежда, тело, обаяние, флирт – всё работает на привлечение луча. Речь впечатлениями, без деталей: «это было что-то невероятное!» – а что именно, рассказать не выходит. Театральность, от которой окружающие устают. Внушаемость: чужое мнение, мода, харизматичный человек влияют мгновенно. И трогательная, вечно бьющаяся о реальность уверенность, что отношения ближе, чем они есть: «мы лучшие друзья» – о человеке, с которым виделись дважды.
Важно, чего здесь нет. Нет холодного расчёта: это не манипулятор за шахматной доской, а голодный человек у витрины – он не планирует ваши реакции, он не может без них жить. Нет пустоты вместо чувств: чувства настоящие и сильные, просто короткие и обращённые к залу – как всё, что делается на сцене. И нет симуляции: когда у неё «разрывается сердце», ей действительно плохо. Драматическая форма не отменяет реального содержания – об этой ловушке мы ещё поговорим.
Небольшая проверка прямо по ходу чтения. Если вы уже прикинули, как эффектно перескажете эту статью сегодня вечером – с паузами, с «а вот это вообще про мою коллегу», – и мысль о том, что слушатели будут смотреть на вас, греет сильнее самой статьи… просто заметьте это. Замечать – вообще полезнейший навык в этих краях.
Откуда берётся прожектор
Как обычно в этом цикле – не одна причина, а сплетение.
Первое – темперамент. Такие люди с детства эмоционально ярче среднего: реактивная нервная система, лёгкий отклик на всё, экспрессия, которую не спрячешь. Это сырьё – не приговор, не константа и не аксиома: из него же вырастают артисты, ораторы и лучшие в мире рассказчики тостов.
Второе – опыт, который превратил сырьё в конструкцию. В историях таких людей повторяется детство, где внимание было валютой любви – и выдавалась она только за выступление. Ребёнка признавали, когда он пел гостям, приносил пятёрки, смешил, болел, падал в обморок – и смотрели сквозь него, когда он просто был. Где-то рядом часто есть родитель, чьё внимание приходилось завоёвывать против сильного конкурента, и опыт: яркость работает, тихость – нет. Урок усвоен не только разумом, но и телом тоже: быть – мало, надо быть заметным. Взрослый потом всю жизнь доигрывает этот концерт для родителей, которых давно нет в зале.
Третье – ловушка подкрепления. Обаяние, лёгкость, артистизм – это реальные социальные козыри: такие люди нравятся многим, на праздники, вечеринки, собрания и корпоративы их приглашают первыми, им аплодируют, ими восхищаются. Они обладают буквальным магнетизмом – внимание других безотказно приковывается к ним. Награда приходит сразу, а цена – позже и мелким шрифтом: усталость окружающих, короткие отношения, репутация «клоуна» на работе. Человек логично держится за то, что работает. Что оно же и разрушает – в баланс его внутренней душевной бухгалтерии не попадает.
И отдельно надо сказать про потрясающую способность истерических личностей контролировать даже свои физиологические потребности: голод, сон, усталость, боль – всё подчиняется роли, если роль того требует. Развивается это в том же свете – свете потребности быть замеченным: нужно быть хорошим актёром 24/7, «иначе – конец». Счёт за круглосуточный контроль тело выставит позже – об этом ниже, в разделе о плате.
Черта или расстройство: три вопроса
Любовь к вниманию – не диагноз, иначе диагностировать пришлось бы половину артистов, блогеров и всех, кто хоть раз удачно рассказал анекдот. Развожу, как всегда, по трём вопросам клинического интервью.
- Устойчивость. Расцвести в отпуске, на сцене или после третьего бокала может любой. Гистрионный склад заметен с юности и работает всегда: выступление не выключается ни дома, ни в очереди, ни на похоронах.
- Тотальность. Одно дело – блистать на сцене и быть тихим дома: это профессия. Другое – когда луч нужен везде: у врача, в родительском чате, на чужой свадьбе, у постели больного друга. Если любая комната превращается в зал – это тотальность.
- Цена. Главный вопрос. Что съедает вечное выступление – в отношениях, которые не переживают премьеры; в настоящих чувствах, до которых уже не дотянуться сквозь спектакль; в том, что когда по-настоящему плохо – не верят? Если цена копится, а сойти со сцены не выходит – мы говорим о расстройстве.
Не «истеричка»: об одном обидном слове
Эту границу выношу в отдельный раздел – потому что у этого диагноза худшая репутация из всех, и она незаслуженная.
Старое имя расстройства – «истерическое», от греческого hystera, матка. Античная медицина всерьёз считала, что бурные чувства женщины – от блуждающей по телу матки; девятнадцатый век с Шарко собирал полные амфитеатры на демонстрации истеричек в Сальпетриере, как на спектакли; а в быту слово стало универсальной дубинкой – «истеричкой» можно назвать любую женщину, чьи чувства неудобны. Психиатрия от этого наследия отказалась: с 1980 года расстройство называется гистрионным – от латинского histrio, актёр[1]. Не «бешенство матки», а театральный способ существования. Почувствуйте разницу: она в том, что диагноз перестал быть гендерным оскорблением и стал описанием механики.
И главное, что из этой механики следует: гистрионное расстройство – не женский диагноз, что бы ни намекала обложка этой статьи. В крупных популяционных исследованиях оно встречается у мужчин практически так же часто, как у женщин[2], – просто выглядит иначе: не обмороки и слёзы, а мачо-шоу, донжуанство, самый громкий тост и самый яркий галстук в офисе. Женщинам этот диагноз ставят чаще не потому, что они болеют чаще, а потому, что глаз клинициста натренирован стереотипом[3]. Если вы дочитали до сюда со словом «истеричка» в голове – самое время его сдать в архив, вместе с бешеной маткой.
Кстати, о том, что дело не в матке, а в устройстве характера, русская психиатрия писала задолго до всяких DSM. Ганнушкин в 1933 году свёл истерический характер к двум признакам: стремление во что бы то ни стало обратить на себя внимание – и «отсутствие объективной правды как по отношению к другим, так и к самому себе». Вторую половину формулы часто забывают, а она объясняет главное: человек не врёт в бытовом смысле – его память сама, без спроса, монтирует из событий фильм, в котором он выглядит уместно и драматично. Позже Кербиков показал, что такой склад может быть не только врождённым, но и выращенным – истерическое развитие личности из воспитания по типу «кумир семьи», – а Личко в книге «Психопатии и акцентуации характера у подростков» описал истероидную акцентуацию – тот же склад, каким он бывает задолго до первых взрослых «премьер». Так что отечественная традиция знала этот характер в лицо – и она же первой отделила его от половой принадлежности и от слова-дубинки.
С чем ещё это путают
С нарциссическим складом – соседом по жажде внимания. Я писал о нём отдельно: нарциссу нужно не любое внимание: восхищение – одному типу нарциссов, подтверждение превосходства – другому. Гистрионному годится почти любой свет: восторг, жалость, смех, даже скандал. Простейший тест: нарцисс никогда не согласится быть смешным – это удар по величию; гистрионный охотно сыграет и клоуна, лишь бы зал смотрел. Нарцисс презирает публику, гистрионный без неё умирает.
С пограничным складом – соседом по буре. Обе картины эмоционально штормит, и у одного человека они нередко соседствуют. Но мотор разный. У пограничного в центре – ужас покидания и качели «люблю–ненавижу» с настоящим саморазрушением; чувства глубокие, раны – незаживающие. У гистрионного в центре – ужас невидимости; чувства яркие, но лёгкие и быстрые, как сценический дым, а отношения рушатся не от «иди сюда – уйди прочь», а от того, что зрителю надоел спектакль.
С артистизмом и профессиональной сценой. Актриса, ведущий, преподаватель-звезда – люди, умеющие держать зал, – не пациенты. Различие простое: профессионал выходит на сцену и уходит с неё; дома он снимает костюм и живёт без света, и ему нормально. У гистрионного сцена приросла к нему, а костюм не снимается никогда. Спросите не «умеет ли человек блистать», а «умеет ли он не блистать».
Плата и цена
У этого прожектора свой счётчик электричества.
Дороже всего обходятся отношения. Вокруг гистрионного человека всегда люди – и почти никогда близкие: близость требует выключенного света, двух стульев и тишины, а это ровно те условия, в которых он перестаёт себя чувствовать. Партнёры устают быть залом: сначала спектакль завораживает, потом хочется просто поужинать без третьего звонка. А самое горькое – эффект пастушка из притчи: когда человеку, который так часто «умирал» на публике, становится плохо по-настоящему, ему уже не верят. Настоящий крик тонет в архиве спектаклей.
Вторым платит сам человек – доступом к собственным чувствам. Годы жизни на сцене приучают чувствовать «на зал»: эмоция сразу рождается в виде номера, и что там было до обработки – уже не разобрать. Отсюда странная жалоба, с которой такие люди приходят в терапию: «я всё время что-то изображаю и не знаю, что чувствую на самом деле». Плюс внушаемость: когда внутренняя опора – аплодисменты, любой уверенный голос снаружи становится режиссёром.
Третье – тело и врачи. Чувства, которым не хватило слов, охотно говорят телом: обмороки, боли, «умираю» без находок на обследованиях. Это не симуляция – телу правда плохо. Но медицинская карта толстеет, врачи закатывают глаза, и растёт риск, что однажды за привычной драмой пропустят настоящую болезнь – потому что «у неё же всегда так».
Если человек с прожектором – рядом с вами
Несколько слов тем, кто живёт или работает рядом.
- Помните, что за спектаклем – голод, а не пустота. Раздражение понятно: вас в этих отношениях иногда просто нет, есть кресло в зале. Но человек не издевается – он выживает единственным известным ему способом.
- Давайте внимание до выступления, а не после. Лучшая профилактика драмы – замеченность в спокойном состоянии: «я вижу тебя, когда ты тихая». Если внимание выдаётся только за концерт – концерты будут всегда.
- На драму – ровно, на настоящее – тепло. Постепенно переворачивайте подкрепление: буря получает спокойное «я рядом, поговорим, когда стихнет», а тихое честное «мне грустно» – всё ваше тепло. Не наоборот.
- Демонстративное – не значит безопасное. Если звучат угрозы себе – примите всерьёз, даже в двадцатый раз. «Она просто внимания хочет» – фраза, после которой случаются непоправимые вещи: демонстративность и реальный риск прекрасно уживаются.
Что может психотерапия – честный ответ
Хорошая новость: с этим складом психотерапия работает лучше, чем с большинством соседей по кластеру. Контакт устанавливается легко, чувств много, мотивация есть. Засада в другом, и опытный терапевт её ждёт: терапия немедленно превращается в сцену. Сессии становятся сериалом с драмами недели, клиент – блистательным рассказчиком, терапевт – ещё одним зрителем, и за этим прекрасным спектаклем может годами не происходить ничего. Поэтому первая работа – не про «стать скромнее», а про замедление: что вы почувствовали – не «как это было ужасно», а что именно, где в теле, в какой момент?
Дальше – по слоям. Учимся различать чувство и цирково-театральный номер, в который оно мгновенно упаковывается. Выдерживаем тишину и невнимание малыми дозами – и обнаруживаем, что в темноте ты продолжаешь существовать. Ищем опору, которая не зависит от зала: что я знаю о себе такого, чему не нужны свидетели? Разбираем детский контракт «любовь за выступление» – и горюем по вниманию, которое так и не досталось просто так, просто по факту существования, – а его по идее должен получать любой ребёнок. Хорошим исходом будет не потустороннее серое существование – оно такому человеку и не грозит. Хорошим исходом будет выключатель: сцена остаётся – с её обаянием, юмором и талантом держать зал, – но появляется жизнь и за кулисами, и она больше не похожа на небытие.
По-прежнему я работаю онлайн – где бы вы ни находились. И если, читая это, вы поймали себя на мысли «наконец-то статья про меня – срочно запомню и расскажу всем»… приходите. Обсудим и статью, и того, кто в темноте, когда все разошлись.
Прожектор не надо выбрасывать – он часть таланта, и зал вам действительно рад. Но человек больше своего выступления: об этом говорит опыт людей, которые однажды рискнули побыть с кем-то при выключенном свете – и услышали не «куда делась искромётная ты», а «привет. Вот ты, оказывается, какая».
Примеры из искусства
Склад благодарный для сцены – сцена и есть его стихия. Три портрета для проверки сказанного.
Скарлетт О’Хара из «Унесённых ветром». Хрестоматийный портрет, кочующий из учебника в учебник: шестнадцать поклонников на барбекю – и все должны смотреть на неё; чувства мгновенные и громкие; обмороки, слёзы и «я подумаю об этом завтра» как способ не встречаться с тем, что внутри. Митчелл честна: за фейерверком – девочка, которую мать замечала, только когда та была безупречной южной леди, и которая всю жизнь путает быть любимой и быть в центре.
Бланш Дюбуа из «Трамвая „Желание“». Теннесси Уильямс написал гистрионную драму во весь рост: бумажные абажуры на лампах, потому что яркий свет убивает иллюзию; вечное выступление перед сестрой, соседями, случайным ухажёром; возраст и правда как главные враги. И финал, от которого сжимается сердце: «я всегда зависела от доброты первых встречных» – формула жизни человека, который умеет очаровывать зрителей, но так и не научился быть с кем-то без грима.
И контрпример – Джей Гэтсби из «Великого Гэтсби». Казалось бы, тот же жанр: самые громкие вечеринки Лонг-Айленда, весь Нью-Йорк в его саду. Но приглядитесь: сам хозяин на этих вечеринках – тень у окна. Ему не нужен зал, ему нужен один-единственный зритель – Дэйзи, и весь фейерверк лишь сигнальный огонь для неё. Производить впечатление и жить впечатлением – разные вещи: Гэтсби строил декорации ради цели, гистрионный человек в декорациях живёт, потому что без них его нет.
Проверим себя?
Опросники не ставят диагноз – это карта для разговора со специалистом, а не приговор.
Источники
(специально копался, чтобы не выглядеть голословным фантазёром)
- Novais F., Araújo A. et al. Historical roots of histrionic personality disorder. Frontiers in Psychology, 2015. PubMed
- Grant B. F., Hasin D. S. et al. Prevalence, correlates, and disability of personality disorders in the United States: results from the national epidemiologic survey on alcohol and related conditions. Journal of Clinical Psychiatry, 2004. PubMed
- Ford M. R., Widiger T. A. Sex bias in the diagnosis of histrionic and antisocial personality disorders. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 1989. PubMed
- Bakkevig J. F., Karterud S. Is the DSM-IV histrionic personality disorder category a valid construct?. Comprehensive Psychiatry, 2010. PubMed
- Horowitz M. J. Psychotherapy for histrionic personality disorder. Journal of Psychotherapy Practice and Research, 1997. PubMed
Для коллег и студентовВ DSM-5 гистрионное расстройство личности (301.50) – кластер B, восемь критериев (порог – пять): 1) дискомфорт в ситуациях, где человек не в центре внимания; 2) неуместно обольщающее или провокационное поведение во взаимодействиях; 3) быстро сменяющиеся и поверхностные выражения эмоций; 4) постоянное использование внешности для привлечения внимания; 5) импрессионистическая, бедная деталями речь; 6) драматизация, театральность, преувеличенное выражение эмоций; 7) внушаемость; 8) склонность считать отношения более близкими, чем они есть. В МКБ-10 категория называлась истерическим расстройством личности (F60.4); в МКБ-11 отдельной категории нет – черты распределяются по дименсиональной модели, и часть исследователей считает конструкт устаревшим, указывая на перекрытия с пограничным и нарциссическим паттернами и слабую дискриминантную валидность[4]. Распространённость – около 1,8% (NESARC: 1,84%), значимых гендерных различий в популяционных выборках не обнаружено – перекос в клинической диагностике у женщин трактуется как предвзятость оценщика[3]. Линия понятия: от античной «истерии» и демонстраций Шарко в Сальпетриере через истерию Фрейда и Брейера к «истерическому стилю» Дэвида Шапиро (импрессионистическое, глобальное мышление как когнитивный стиль, 1965), различению истерического и инфантильного уровней у Кернберга и истерической/гистрионной организации у МакВильямс. Отечественная линия не беднее: истерические психопаты у Ганнушкина с его формулой «жажда признания» (1933), демонстративный тип в акцентуациях Леонгарда, истероидный тип у Личко – с центральным эгоцентризмом, «жаждой быть в центре внимания» и важнейшим для практики подростковым наблюдением: даже суицидальные жесты здесь чаще демонстративны и взывают к вниманию, что не делает их безопасными; истерическое (патохарактерологическое) развитие личности описано Кербиковым в рамках концепции краевых психопатий; клиника истерических состояний систематизирована в монографии Семке (томская школа – ей же принадлежит и отечественная эпидемиология истерических состояний 1970–80-х); современное российское описание истерического РЛ – у Смулевича. Заметьте: Россия продолжает работать по МКБ-10, где категория сохраняется под именем истерического расстройства личности (F60.4), – так она названа и в действующих клинических рекомендациях; систематических современных отечественных эпидемиологических исследований именно этой категории нет, российские руководства приводят сводные 2,1–6,4% преимущественно по зарубежным выборкам. Терапевтические ориентиры: психодинамическая терапия традиционно считается методом выбора[5]; фокус – доступ к аффекту за театральной формой, конкретизация опыта против импрессионистического стиля, самооценка без внешнего отражения; техническая осторожность с эротизированным переносом и превращением сессий в перформанс. РКИ практически отсутствуют; данные – серии случаев и натуралистические исследования.
Breuer J., Freud S. Studien über Hysterie. 1895.
Ганнушкин П. Б. Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика. 1933.
Shapiro D. Neurotic Styles. Basic Books, 1965.
Леонгард К. Акцентуированные личности. 1968 (рус. пер. 1981).
Кербиков О. В. Избранные труды. М.: Медицина, 1971.
Kernberg O. Borderline Conditions and Pathological Narcissism. Aronson, 1975.
Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков. Медицина, 1983.
Якубик А. Истерия: методология, теория, психопатология. Медицина, 1982.
Семке В. Я. Истерические состояния. Медицина, 1988.
Horowitz M. J. Hysterical Personality Style and the Histrionic Personality Disorder. Aronson, 1991.
McWilliams N. Psychoanalytic Diagnosis. Guilford, 2011.
Смулевич А. Б. Расстройства личности. Траектория в пространстве психической и соматической патологии. М.: МИА, 2012.
American Psychiatric Association. DSM-5-TR, 2022. · ВОЗ. МКБ-11, 2022.
