Слово, которым в интернете называют любого неприятного бывшего, – и диагноз, который почти никогда не приводит человека к психологу сам по себе. Приводят его последствия: депрессия после первой настоящей неудачи, развод, сорокалетие, пятидесятилетие – или, гораздо чаще, приходят выросшие дети таких людей, не понимающие, почему у них «всё хорошо», а жить нечем: жизнь пуста, неинтересна, а иногда человек, даже глянув в окно высотки, с грустью «измеряет расстояние до земли». О чём на самом деле речь, откуда взялось понятие и почему Нарцисс в этой истории – не единственный герой: там есть ещё Эхо, и именно о нём я буду говорить больше всего.
Это вторая статья кластера о расстройствах личности. В обзорной статье я рисовал карту десяти типов и ставил три вопроса, отличающих черту от расстройства; в статье о пограничном расстройстве образом были качели – отношения, которые невозможно ни удержать, ни отпустить. Здесь образ другой: фасад и трещина в нём. Всё, что будет ниже, так или иначе про это.
Пять виньеток вместо предисловия
Прежде чем разбирать устройство – несколько маленьких сцен, в которых нарциссические проявления узнают чаще всего.
На планёрке аналитик робко предлагает решение. Шеф морщится: «сырое». Через месяц то же решение объявляется на общем собрании – как «стратегия, которую я вынашивал полгода». Аналитик открывает рот – и закрывает: спорить себе дороже. Самое интересное, что шеф не врёт в собственных глазах: в его памяти идея действительно его – чужой вклад в этой картине мира просто не сохраняется.
В ресторане с важным партнёром он – образец обаяния: шутки, комплименты, широкие жесты. Официанту тем же вечером – ледяное «вы что, глухой?» и жалоба менеджеру за три минуты задержки. Люди в его мире делятся не на приятных и неприятных, а на полезных и обслуживающих – и вторые никак не поймут, куда девается всё то обаяние, которое достаётся первым.
У коллеги инфаркт – он тут же вспоминает, как у него самого «было почти то же, только врачи сказали, что случай сложнее». На чужой свадьбе его тост незаметно съезжает в историю собственных побед; на поминках он громче всех рассказывает, кем покойный был именно ему. Любой разговор – трамплин: с какой темы ни начни, приземление всегда в одной и той же точке.
Конкурс, где он не взял первое место, объявляется купленным; повышение, доставшееся другому, – результатом интриг; критический отзыв написал «завистник, который сам ничего не создал». Версия, в которой он мог честно оказаться вторым, не рассматривается вовсе – не из упрямства, а потому, что внутренняя конструкция такого удара не переживёт. Фасад держится – но за ним та самая трещина.
Дома он – верховный суд. Маршрут отпуска, цвет обоев, кружок для сына – все решения проходят через него, а семейные советы собираются для декорации: итог известен до начала. Возражение жены – не другое мнение, а подрыв устоев: «в этом доме меня будут уважать». Контроль тотален и называется заботой: деньги – до чека из магазина, передвижения – до геолокации, пароли телефонов он «на всякий случай» знает все. Дети рано выучивают главное семейное правило: с папой не спорят – папу признают. К его приходу дом вытягивается по стойке «смирно», и никто уже не помнит, когда это началось.
Слово, которое испортил интернет
Начну с того, что мешает больше всего. За последние лет десять «нарцисс» стал самым популярным психиатрическим ярлыком в быту – им объясняют разводы, токсичных начальников, бывших и родителей, которые «не так любили». В соцсетях гуляют списки из двадцати признаков, под которые подходит примерно каждый, кто хоть раз поставил свои интересы выше чужих. Это не безобидно: слово стало оружием в ссорах, люди ставят диагнозы близким по видеороликам, а те, у кого проблема действительно есть, слыша слово «нарцисс», слышат только оскорбление – и тем вернее не идут за помощью. Поэтому первая задача этой статьи – вернуть слову содержание и убрать стигму.
Содержания у этого слова много, и оно даже старше самой психиатрии. В «Метаморфозах» Овидия – том самом источнике, откуда термин, – у истории два героя, и второго обычно забывают. Нимфа Эхо, наказанная Юноной, не может говорить первой – только повторять последние слова чужой речи. Она влюбляется в Нарцисса, а он, неспособный любить никого, кроме своего отражения, отвергает её; Эхо чахнет, пока от неё не остаётся один голос. Нарцисс умирает у воды, глядя в собственное лицо. Я прошу запомнить Эхо: человек без собственного голоса, способный только отзываться на чужой, – это точный портрет того, кем становится ребёнок рядом с нарциссическим родителем. К нему я вернусь.
В психиатрию слово привёл Зигмунд Фрейд своей статьёй 1914 года «О нарциссизме», и важно, что у него нарциссизм – не диагноз, а нормальная стадия развития и нормальная часть взрослой психики: любовь к себе как топливо самоуважения. Болезнь начинается не там, где человек себя любит, а там, где он не умеет иначе. В 1970-х две серьёзные фигуры сделали из этого клинику – и поспорили, да так, что спор не закончен до сих пор. Хайнц Кохут описывал нарциссизм как задержку развития: ребёнку, чтобы вырасти в человека с устойчивой самооценкой, нужны родители, которые его «отзеркаливают» – видят, восхищаются, отвечают – и которыми он может восхищаться сам. Где этого не было, самость остаётся хрупкой и всю жизнь ищет снаружи то, что должно было стать внутренним. Отсюда его знаменитое понятие нарциссической ярости – не гнева, а взрыва в ответ на малейшую угрозу хрупкой самости. Отто Кернберг, напротив, видел в патологическом нарциссизме не недостроенность, а конструкцию: грандиозное Я, склеенное из того, каким ребёнок был, каким хотел быть и каким хотел бы видеть идеального родителя, – и за этой склейкой зависть, обесценивание других и неспособность зависеть от кого бы то ни было. У Кохута человека надо дорастить, у Кернберга – встретиться с тем, что он прячет. Как вы увидите ниже, оба правы: нарцисс – это один и тот же человек в разные моменты одной жизни.
В 1980 году диагноз вошёл в DSM-III во многом усилиями Теодора Миллона, и с тех пор американская классификация описывает его девятью признаками, из которых нужны пять. А уже в 1987-м Герберт Розенфельд, а следом Глен Гэббард сделали, пожалуй, самое полезное для практики наблюдение: нарциссов два. Толстокожий – тот, кого все представляют: громкий, самоуверенный, не замечающий других. И тонкокожий – тихий, застенчивый, болезненно чувствительный к любой оценке, вечно сравнивающий себя и проигрывающий в сравнении, – которого никто нарциссом не назовёт, хотя внутри у него тот же механизм. Второго в кабинете больше, чем первого. Об этом – отдельно.
Как это называется в России. В МКБ-10, по которой по-прежнему пишут заключения, нарциссического расстройства как самостоятельной рубрики нет: оно спрятано в F60.8 «Другие специфические расстройства личности» – через запятую с «эксцентричным», «незрелым» и «пассивно-агрессивным». Так что в российской выписке «нарциссическое» встретится редко; в классических отечественных описаниях психопатий его тоже нет – ближе всего «истерический характер» Ганнушкина с его жаждой признания, но это другая конструкция. В современной русскоязычной литературе расстройство подробно описано у Смулевича в монографии о расстройствах личности (2012), а в московской школе клинической психологии нарциссизмом всерьёз занималась Соколова – её «Психология нарциссизма» (в соавторстве с Чечельницкой, 2001) до сих пор остаётся главной русскоязычной монографией по теме. МКБ-11 категорию тоже не завела: нарциссические черты ушли в домен «диссоциальность» – грандиозность, эгоцентризм, ощущение особых прав – и оцениваются как выраженность, а не как «есть/нет».
Что это на самом деле: фасад и трещина
Если искать одно слово, то это самооценка, которую невозможно удержать изнутри. У большинства людей ощущение собственной ценности колеблется – после похвалы выше, после провала ниже, – но есть дно, ниже которого оно не падает: «я так-то в порядке». У человека с нарциссической организацией дна нет. Есть два состояния: либо я исключителен, либо я ничтожен, и переход между ними – не шкала, а обрыв. Грандиозность – не самодовольство, а сооружение над пропастью: фасад, который нужно держать любой ценой, потому что за ним, как человек сам чувствует, нет ничего.
Фасад держится на внешней подаче – восхищении, статусе, победах, молодости, внимании, – и пока подача есть, снаружи человек может выглядеть самым благополучным в комнате. Трещина появляется, когда подача прекращается: первая настоящая неудача, увольнение, болезнь, дети выросли и перестали быть продолжением родителя, стареющее лицо в зеркале, партнёр ушёл к «худшему». Тогда обнаруживается, что за фасадом не было этажей, и человек проваливается – в депрессию, которая не похожа на обычную, в ярость, в запой, иногда в мысли о смерти, потому что жить «ничтожеством» невозможно. Именно с трещиной – не с фасадом – люди приходят к психологу. И именно поэтому сама трещина, как бы больно она ни переживалась, в терапевтическом смысле – первое честное место в этой конструкции. К этому я ещё вернусь.
Вот как звучат девять признаков DSM-5 – и как они звучат в жизни. Обратите внимание: за каждым «грандиозным» пунктом стоит пункт «уязвимый», и у тонкокожего человека видна будет именно правая половина.
| Как в DSM-5 | Как это выглядит в жизни (толстокожий / тонкокожий вариант) |
|---|---|
| Грандиозное чувство собственной значимости | Преувеличивает достижения, ждёт признания без заслуг / втайне уверен, что «на самом деле» лучше всех, и мучается, что этого не видят |
| Поглощённость фантазиями о безграничном успехе, власти, блеске, красоте или идеальной любви | Живёт будущим триумфом – книга, бизнес, «настоящая» любовь, – до которого дело почему-то не доходит |
| Убеждённость в своей особости: понять могут только особые люди | Обычные врачи, терапевты, коллеги «не того уровня»; ищет самого лучшего – и разочаровывается |
| Потребность в чрезмерном восхищении | Похвала – как кислород: без неё тревога и пустота; критика, даже мягкая, – как удар |
| Ощущение особых прав | Правила – для других; очередь, регламент, чужое время его не касаются / обида, что мир не делает исключений |
| Использование других в своих целях | Люди делятся на полезных и бесполезных, и это не цинизм – он искренне не замечает, что так видит других |
| Недостаток эмпатии | Не то чтобы не понимает чувства других – они просто не кажутся важными; чужая боль раздражает как помеха |
| Зависть или убеждённость, что завидуют ему | Чужой успех переживается как личное поражение; обесценивает то, чего не может получить |
| Высокомерное, надменное поведение | Снисходительность, «объясняю для тупых» / высокомерие наоборот – презрение к себе, которое всё равно про «особость» |
Заметьте: нигде в этом списке нет слова «манипулятор», которое в быту стало синонимом. Манипуляция – поведение, а не механизм; люди с нарциссической организацией часто и правда используют других, но не потому, что хитро планируют, а потому, что другие для них существуют не вполне: как зеркала, как источники подачи, как декорации. Это важно понимать не ради оправдания, а ради точности – и ради тех, кто вырос рядом.
Как это выглядит изнутри
Внутренний мир, который снаружи выглядит как самодовольство, устроен почти наоборот. Кохут в 1979 году опубликовал «Два анализа мистера З.» – случай, который, как принято считать, был автобиографическим: человек, внешне успешный и уверенный, внутри живёт между грандиозными фантазиями и непереносимым стыдом, и вся его жизнь – попытка удержать первое, не встретившись со вторым. Стыд – ключевое слово. Не вина (я сделал плохо), а стыд (я плохой), тотальный, не привязанный ни к чему конкретному, от которого единственное спасение – быть исключительным. Пока получается – стыда не видно. Как только не получается – он затапливает.
Отсюда нарциссическое ранение – термин Кохута, который стоит знать: реакция на событие, которое для другого было бы мелочью – чуть менее восторженный отзыв, слишком длинная очередь «к микрофону», появился яркий конкурент, партнёр похвалил кого-то ещё, – а для человека с хрупкой самостью это – обрушение фасада. Снаружи видна несоразмерная ярость, холодный разрыв или внезапное обесценивание того, что только что было дорого. Внутри – секунда, в которую человек стал никем. Ярость здесь не про власть, а про выживание: надо немедленно восстановить фасад, а быстрее всего его восстанавливает унижение (или уничтожение) того, кто ранил.
И зависть, о которой больше всех писал Кернберг: не желание иметь то же, а невозможность вынести, что хорошее есть у другого. Зависть объясняет самое странное в этих людях – почему они разрушают то, чем восхищались, и портят отношения ровно тогда, когда получают то, чего хотели. Получить – значит зависеть, а зависимость для грандиозного Я непереносима: она означает, что источник ценности не во мне. Поэтому восхищение быстро сменяется обесцениванием, и человек снова один – с фасадом и пустотой за ним.
Про пустоту – другую, чем при ПРЛ. В статье о пограничном расстройстве я описывал пустоту как отсутствие себя, которое заливается другим человеком. Нарциссическая пустота иного сорта: она обнаруживается не в одиночестве, а после победы. Получено, достигнуто, признано – и через час ничего, как будто это случилось с кем-то другим. Именно поэтому достижения не копятся в ощущение «я чего-то стою»: каждое сгорает за вечер, и нужно следующее. Люди описывают это как бег по эскалатору, который едет вниз: остановишься – провалишься.
Как это выглядит снаружи
Партнёр, ребёнок, подчинённый видят другое. Сначала – очарование: человек с нарциссической организацией на старте отношений часто неотразим, потому что в вас он видит отражение, которое ему нравится, и смотрит соответственно; это самый понятный ответ на вопрос «почему я вообще с ним связалась». Потом – ощущение, что вас не видят: разговоры, которые всегда про него; ваша болезнь как помеха его планам; ваш успех, о котором лучше не рассказывать, потому что в ответ будет либо холод, либо обесценивание. И вечное чувство, что вы проходите экзамен, критерии которого всё время будто бы меняются.
В учебниках внешняя картина описана давно: Гэббард в 1989-м назвал два типа точными словами – «не замечающий» (oblivious) и «сверхбдительный» (hypervigilant). Первый не слышит, что говорят другие, потому что не слушает; второй не слышит, потому что слушает только одно – нет ли в сказанном угрозы. Со стороны эти двое непохожи до противоположности: один громкий, второй тихий; один хвастает, второй стесняется; один вас перебивает, второй обижается. Но в обоих случаях вас нет в комнате.
Литература описала это раньше. Уайльд в «Портрете Дориана Грея» выписал ту самую конструкцию: безупречный фасад, который не стареет, и портрет на чердаке, куда уходят все трещины, – и финал, в котором удар по портрету оказывается ударом по себе. У Лермонтова Печорин – хрестоматийный портрет холодной, скучающей грандиозности: люди как материал для опытов, удовольствие от власти над чужим чувством и пустота, которую он сам описывает точнее любого критерия. А у Фицджеральда Гэтсби – человек, построивший себя заново как декорацию ради одного зрителя, и то, что остаётся, когда зритель уходит. Ни один из троих не диагноз, но все трое – про механизм.
И ещё одно предостережение про образы. Клинический нарциссизм редок: в популяционных исследованиях около одного процента, по некоторым оценкам до шести[1][2], – и примерно две трети диагнозов у мужчин. Большинство людей, которых называют нарциссами в интернете, – не пациенты, а просто неприятные люди, или люди в плохой момент, или обиженные на нас. Ставить диагноз бывшему – занятие понятное, но бесплодное: оно объясняет прошлое и ничего не меняет в будущем. Полезнее другой вопрос – не «нарцисс ли он», а «почему я это выбирал и оставался». У этого вопроса часто есть очень конкретный ответ, и он в следующем разделе.
Выросшие дети нарциссических родителей
Вот кто приходит ко мне чаще всех с этой темой – и почти никогда не приходит с ней самой. Приходят с тревогой, с «не понимаю, чего хочу», с перфекционизмом, который не даёт закончить ни одно дело, с ощущением самозванства при объективных успехах, с отношениями, где снова и снова оказываешься обслуживающим персоналом при ком-то ярком. И только потом, иногда через месяцы, всплывает родитель: мать, которой всегда было плохо от того, что у дочери хорошо; отец, для которого оценки сына были его собственным табелем; семья, где любовь была наградой за соответствие стандартам.
Алис Миллер – психоаналитик, чья «Драма одарённого ребёнка» (1979) стала главной книгой на эту тему, – описала механизм точно: чувствительный ребёнок рядом с родителем, которому он нужен как продолжение, очень рано учится угадывать, что родителю надо, и становиться этим. Он «одарён» в особом смысле – даром чувствовать других раньше себя. Цена дара – собственные чувства, которые некому было отзеркалить: они не столько подавлены, сколько никогда не были признаны существующими. Вырастает человек, который прекрасно знает, чего хотят все вокруг, и не знает, чего хочет сам. Это и есть Эхо: голос, который умеет только отвечать, но который «не существует» сам по себе.
Винникотт назвал это ложным Я – оболочкой, построенной под ожидания среды, за которой истинное Я спрятано так глубоко, что человек сам о нём не знает. Ложное Я бывает очень успешным: отличник, опора семьи, надёжный партнёр, тот, на кого все рассчитывают. Его трещина приходит позже и тише, чем у родителя, – как усталость, с которой не справляется отпуск, как депрессия «без причины» в сорок, как внезапное «я не знаю, кто я» у человека, у которого всё есть.
Важная оговорка, которая сберегла бы многим годы: нарциссический родитель – не обязательно монстр, и чаще всего не монстр. Это может быть очень заботливая мать, заботящаяся о том ребёнке, которого она придумала; талантливый отец, искренне желающий сыну «лучшего» – но исключительно своего лучшего. Насилия может не быть вовсе. Есть только одно: вас видели не вас, а роль. И ребёнку, выросшему в такой семье, труднее всего именно потому, что обвинять не в чем: «мама так много для меня сделала». Сделала. Только не для вас.
Сцены, которые они узнают
Звонок. Вы рассказываете матери, что вас повысили. Через две фразы разговор про то, как она нервничала из-за вашей работы, про её давление и про соседку, чья дочь «тоже где-то там». Вы вешаете трубку с ощущением вины – за что, непонятно. Так было всегда: любая ваша новость – повод поговорить о ней.
Успех, который нельзя показать. Вы научились преуменьшать. Хорошую оценку – «повезло», новую квартиру – «маленькая», отношения – «посмотрим». Не из скромности: вы знаете, что радость, показанная родителю, либо будет присвоена («это я тебя так воспитала»), либо наказана холодом. Взрослым вы делаете то же со всеми – и не понимаете, почему никто не радуется за вас.
Золотой и козёл отпущения. В семье двое детей: один – гордость, продолжение, ему можно всё; второй – разочарование, «в кого ты такой». Роли могут меняться местами в зависимости от того, кто сейчас лучше отражает родителя. Братья и сёстры из таких семей часто не общаются взрослыми – и не понимают, что их поссорил не характер, а распределение ролей, в котором ни один не был увиден.
Партнёр, похожий на родителя. Вы снова с ярким, требовательным, холодеющим при вашей самостоятельности человеком. Не потому, что «притягиваете» – а потому, что это единственная знакомая форма близости: любовь как служба. Рядом с тёплым и ровным человеком вам скучно и тревожно: непонятно, что делать, если не надо заслуживать.
Что с этим делают в терапии – коротко, подробнее ниже. Не «разоблачают родителя» – это часто первое желание и почти всегда тупик: обвинение не возвращает голос. Работа идёт в три шага, и порядок важен. Сначала – увидеть, что вас не видели: это горе, и его надо прожить как горе, а не как обиду. Затем – отделиться: перестать ждать, что родитель наконец увидит, и перестать проходить экзамен. И только потом – самое трудное и самое медленное: узнавать, чего хочется вам. Эхо возвращает голос не тем, что кричит на Нарцисса, а тем, что впервые говорит первой.
Сюжеты, которые повторяются
Теперь – о человеке с нарциссической организацией. У него, как у каждого из десяти типов, есть свои повторяющиеся сцены.
Идеализация – обесценивание, но по другому маршруту
В статье о ПРЛ я описывал качели: «ты единственный» – «ты как все», от страха быть оставленным. Здесь маршрут другой: новый человек идеализируется, потому что отражает меня – «наконец кто-то моего уровня», – а обесценивается, как только перестаёт быть зеркалом: сказал своё, отвлёкся на своё, оказался в чём-то лучше. Не страх потерять, а невозможность терпеть, что другой существует отдельно. Со стороны похоже, изнутри – противоположное.
Ранение и ярость
Малозначащее замечание – и человек, который только что был очаровательным, становится ледяным или взрывается. Через час он либо не помнит («что ты придумываешь»), либо помнит, но виноваты вы: вы задели. Извиниться невозможно: извинение – признание, что фасад треснул. Поэтому ссоры не заканчиваются примирением, они заканчиваются тем, что вторая сторона сдаётся.
Пустота после победы
Цель, ради которой два года не было ни сна, ни друзей, достигнута. Вечером – ничего. Назавтра уже нужна следующая, крупнее. Близкие не понимают: «ты же получил, что хотел». Получил. Но хотел не этого – хотел наконец почувствовать, что достаточно хорош, а это не достигается победами. Отсюда трудоголизм, который выглядит как амбиция, а устроен как бегство.
Невозможность благодарности
Помощь принимается как должное, а если её всё-таки заметить – она обесценивается: «ну, это было несложно», «я бы и сам». Благодарность означает, что ты в чём-то нуждался и кто-то дал, – а значит, источник хорошего не в тебе. Поэтому люди с нарциссической организацией так часто одиноки к середине жизни: дававшие устают давать в пустоту.
Черта или расстройство
Здесь, как и в статье о ПРЛ, я обязан поставить разделитель, потому что всё описанное выше в ослабленном виде есть у множества людей – и слава богу. Здоровый нарциссизм, о котором писали и Фрейд, и Кохут, – это способность гордиться собой, хотеть признания, амбиции, удовольствие от того, что тебя видят. Без него нет ни творчества, ни лидерства, ни нормального упрямства. Уязвлённость критикой, вспышка зависти, желание произвести впечатление – это не диагноз, это человек.
Разница – в тех же трёх вопросах: было ли это всегда (с юности, а не после развода), везде ли это (в любви, на работе, с друзьями, с официантом – а не только с одним человеком, который раздражает) и ломает ли это жизнь (цепочка оборванных отношений, сожжённые мосты, одиночество при внешнем успехе, депрессия при первой настоящей неудаче). И ещё один вопрос, специфический именно для этой темы: способен ли человек увидеть другого – хоть иногда, хоть кого-то – как отдельное существо со своей жизнью, а не как функцию. Если способен, то перед нами выраженные черты, с которыми можно работать. Если нет – расстройство, и работа уже несколько другая.
Особенно важно здесь: нарциссические черты, даже яркие, но не тотальные – честолюбие, ранимость к оценке, потребность быть первым, трудность с благодарностью – при сохранной способности видеть других и при сохранной опоре в жизни: это не «лёгкое расстройство», это заострённые черты. Именно с ними психотерапия работает хорошо, и именно таких людей в моей практике большинство – обычно они приходят не «с нарциссизмом», а с депрессией, выгоранием или разводом, и тему мы находим вместе.
С чем это путают
С пограничным расстройством. Путаница понятна: и там и там идеализация и обесценивание, вспышки, нестабильные отношения. Но, как я писал в статье о ПРЛ, там ядро – страх быть оставленным, колебания настроения и нестабильный образ себя, который собирается из другого; здесь ядро – страх быть униженным или латентно-устойчиво грандиозный образ себя, который нужно защитить от другого. Пограничный человек цепляется, нарциссический – отбрасывает. Бывает и то и другое вместе – это самое тяжёлое сочетание в кластере, и здесь я повторю то, что говорил в обзоре и в заметке о своей работе: выраженные пограничные и нарциссические черты одновременно – не моя специализация, с этим – к тем, кто работает в связке с психиатром и делает только это.
С антисоциальным расстройством. Кернберг описал «злокачественный нарциссизм» – когда к грандиозности добавляются удовольствие от причинения вреда, параноидность и отсутствие совести. Это редко, и это не про людей, о которых я пишу в этой статье; обычный нарциссический человек не хочет вам зла – он вас просто не видит. Разница принципиальна для прогноза, и я о ней скажу ниже.
С депрессией. Тонкокожий, уязвимый нарциссизм почти всегда приходит под видом депрессии: человек годами «лечит» подавленность, а под ней – невыносимое сравнение себя с другими и стыд за собственную обыкновенность. Антидепрессанты здесь помогают мало, и это один из признаков, что депрессия – не всё, с чем пришёл этот человек.
С уверенностью в себе. Самая вредная путаница: уверенного человека называют нарциссом, потому что он не извиняется за себя. Разница простая: уверенный человек выдерживает чужое мнение и чужой успех. Нарциссический – нет.
Откуда это берётся
Исследований происхождения здесь меньше, чем при ПРЛ, и ответы разные – что само по себе говорящий факт: дорог, видимо, несколько. Кохут описывал родителей, неспособных отзеркалить ребёнка: холодных, занятых собой, депрессивных – и ребёнка, который строит грандиозную самость вместо той, что должна была вырасти из их взгляда. Кернберг – другую семью: хронически холодную, с долей скрытой агрессии, где у ребёнка есть какой-то особый дар или роль, за которую его ценят, – и он сбегает в этот дар от всего остального отношения к нему, успешно при этом учась манипулировать другими при помощи этого дара. А Миллон описывал третий путь, на который долго смотрели скептически: родителей, которые не недолюбили, а перелюбили – точнее, переоценили: ребёнок, которого с рождения растят как исключительного, не получает опыта обыкновенности и не учится её выдерживать.
Современные данные подтверждают как раз третий путь неожиданно прямо. Большое лонгитюдное исследование Эдди Брюммельмана с коллегами (2015)[3] показало: нарциссические черты у детей предсказываются именно переоценкой со стороны родителей («мой ребёнок особенный, он заслуживает большего»), а здоровая самооценка – родительским теплом («мне интересно, что с тобой»). Это разные вещи, и их часто путают: можно заваливать ребёнка похвалой и ни разу его не увидеть. Наследуемость черт в близнецовых исследованиях значительная – порядка половины и выше[4], – то есть темперамент здесь тоже участвует: есть дети, которым изначально труднее выдерживать сравнение, и семья либо помогает им это выдержать, либо строит вместе с ними фасад.
И снова оговорка, как в статье о ПРЛ: «нормальное детство» ничего не исключает. Семья, где не было ни холода, ни насилия, а было только молчаливое ожидание «быть лучшим», производит ложное «Я» не хуже, чем семья с криком и ярким обесцениванием.
Как складывается жизнь без помощи
Здесь я не стану смягчать, как это обычно делают статьи на эту тему, – и картина складывается не в пользу оптимизма. Надёжных длинных наблюдений, какие есть для ПРЛ, по нарциссическому расстройству почти нет: люди с ним редко участвуют в исследованиях по той же причине, по какой редко приходят в терапию, – им не кажется, что проблема в них. То, что известно, складывается в такую картину.
Пока есть молодость, успех, восхищение – человек может выглядеть благополучным десятилетиями. Кернберг ещё в семидесятых заметил, что самый опасный возраст здесь – середина жизни: к сорока – пятидесяти иссякают именно те источники, на которых держался фасад, а нажитого внутри – отношений, в которых можно быть обычным, дела, которое любишь не за аплодисменты, – нет. Старение переживается как катастрофа, чужая молодость – как оскорбление, собственные дети – как конкуренты или как разочарование. Отсюда поздние депрессии, алкоголь, внезапные разрушительные решения и – о чём пишут Роннингстам и Мальцбергер[5] – суицидальный риск особого рода: не на пике депрессии, а в момент унижения, когда смерть выглядит способом сохранить лицо.
Единственное трёхлетнее наблюдение (Роннингстам, Гандерсон, Лайонс, 1995)[6] даёт и хорошую новость: у значительной части людей черты смягчались – и почти всегда после того, что авторы назвали «корректирующим жизненным опытом»: настоящим достижением, которое наконец не надо доказывать; отношениями, которые выдержали и не кончились; и, как ни странно, разочарованием – крахом, после которого человек впервые посмотрел не в зеркало. То есть трещина, о которой я говорил вначале, – не только угроза. Для многих она единственная дверь.
Про детей таких родителей прогноз иной и в целом лучше: у них нет расстройства, у них есть роль, а роль можно оставить. Но без помощи они обычно делают одно из двух – либо повторяют родителя с собственными детьми (не со зла: просто другой любви не видели), либо всю жизнь обслуживают чужие фасады, меняя только лица. И то и другое можно остановить.
Лечится ли нарциссическое расстройство и что даёт терапия
Скажу сразу, что мешает: работать с человеком, который пришёл чинить фасад, нельзя. Такой запрос звучит как «сделайте так, чтобы они снова…» – жена вернулась, начальник оценил, депрессия прошла, и всё стало как было. Терапия не возвращает фасад, и сказать об этом нужно на первой встрече. Работать можно с тем, кто согласился посмотреть в трещину своей личности – хотя бы потому, что больше некуда. Исправление других – или «какое-то особенное поведение, чтобы другие…» (сделали то-то и то-то) – не входит в задачи психотерапии вообще. И если бы входило, то не помогало бы, а укрепило бы злокачественную акцентуацию характера.
А дальше начинается то, чего человек с нарциссической организацией не переживал, возможно, никогда: отношения, в которых его видят – не восхищаются и не разоблачают, а видят, – и в которых он может быть обыкновенным и не исчезнуть от этого. Кохутовская линия работы – терпеливо выдерживать потребность быть отражённым, не высмеивая её; кернберговская – называть вслух зависть и обесценивание в тот момент, когда они происходят в кабинете («сейчас вы превратили то, что я сказал, в глупость – что вы почувствовали за секунду до?»). На практике нужны обе, и в разные периоды разная. Методы, построенные специально под это, – адаптация терапии, фокусированной на переносе (Даймонд, Йоманс, Кернберг), схема-терапия нарциссических режимов (Бихари) – существуют, но сравнительных исследований по ним, в отличие от ПРЛ, считаные единицы[7]. Это нужно знать: обещаний «доказанного метода избавления от нарциссизма» не существует.
Экзистенциальная часть здесь для меня центральная, и она проста по формулировке и трудна по исполнению: человек должен пережить, что он – не исключительный и не ничтожный, а обыкновенный, и что это не смерть. Обыкновенность – тот опыт, от которого фасад защищал всю жизнь, и одновременно единственное место, где возможны дружба, любовь и покой: обыкновенного человека можно любить просто так, исключительного – только за что-то. Этого не объяснишь, это можно только пережить, и переживается оно в отношениях, которые не рухнули от того, что человек оказался не лучшим. Кстати, в работе с болезненными переживаниями отвержения, холодности, обесценивания – когда как раз начинали формироваться идеи собственной никчемности, так свойственные нарциссическим личностям, – хорошо помогают спецпротоколы EMDR.
С выросшими детьми нарциссических родителей работа другая, и она, повторю, основная часть моей практики по этой теме. Три шага, о которых я говорил выше, – горе, отделение, собственный голос своего «Я», столкновение с тем, «кто я, когда меня не замечают», – занимают не недели. Самое трудное обычно второе: разрешить себе перестать заслуживать внимание и положительную оценку родителя – и выдержать вину, которая за этим приходит и которая на деле не вина, а отвыкание от роли. Первые изменения видны не в настроении, а в мелочах: человек впервые не снимает трубку сразу; впервые говорит «я не хочу», не объясняя; впервые радуется вслух – и, к собственному удивлению, не наказан.
Про границы скажу по-чесноку, как в предыдущих текстах. Работаю охотнее всего с людьми с нарциссическими чертами и организацией – там, где сохранена способность видеть другого и есть на что опереться. Не берусь за сочетание выраженных пограничных и нарциссических черт и за злокачественный нарциссизм с антисоциальными чертами – это другая специальность и другой формат. К тому же острые состояния с риском для жизни – это к психиатру, и хороший психолог признаёт это, а не берётся «сам». Подробнее о том, как устроена такая работа, почему из неё уходят – а при нарциссических чертах уходят особенно часто и особенно эффектно, при первом же неприятном замечании, – и что её держит, на странице «Психолог при расстройствах личности».
Вопросы, с которыми приходят
Родитель – нарцисс. Что делать?
Не ставить ему диагноз и не пытаться переделать: работа с нарциссической организацией возможна только с тем, кто пришёл сам, а родитель, как правило, не придёт. Работать можно с собой – с тем, как вы научились чувствовать других раньше себя и не знать, чего хотите сами. Это самый частый запрос, с которым ко мне приходят по этой теме, и он хорошо отвечает на терапию: у Эха постепенно появляется собственный голос.
Лечится ли нарциссическое расстройство личности?
Труднее, чем большинство других в кластере, и доказанных методов здесь единицы; обещаний «избавим от нарциссизма» не существует. Работа возможна с тем, кто согласился посмотреть в трещину – обычно потому, что больше некуда. Фасад терапия не возвращает. Она даёт другое: опыт отношений, в которых человека видят, а не восхищаются им и не разоблачают, и в которых он может быть обыкновенным и не исчезнуть от этого.
К кому обращаться?
К психотерапевту, который называет зависть и обесценивание вслух в тот момент, когда они происходят в кабинете, и при этом не обижается и не обольщается. При депрессии после «первой настоящей неудачи» – параллельно к психиатру. Если нарциссические черты выражены вместе с пограничными, нужна связка ДБТ-специалиста и психиатра; за это сочетание я не берусь.
Проверить себя
Специального опросника на нарциссическое расстройство на сайте нет: популярные «тесты на нарциссизм» меряют черту, а не расстройство, и плохо отличают здоровое честолюбие от проблемы. Три скрининга ниже показывают, выделяется ли нарциссический профиль среди других; четвёртый – для выросших детей: стиль привязанности часто и есть то, что родитель оставил «на память».
Источники
(специально копался, чтобы не выглядеть голословным фантазёром)
- Dhawan N., Kunik M. E. et al. Prevalence and treatment of narcissistic personality disorder in the community: a systematic review. Comprehensive Psychiatry, 2010. PubMed
- Stinson F. S., Dawson D. A. et al. Prevalence, correlates, disability, and comorbidity of DSM-IV narcissistic personality disorder: results from the wave 2 national epidemiologic survey on alcohol and related conditions. Journal of Clinical Psychiatry, 2008. PubMed
- Brummelman E., Thomaes S. et al. Origins of narcissism in children. PNAS, 2015. PubMed
- Torgersen S., Lygren S. et al. A twin study of personality disorders. Comprehensive Psychiatry, 2000. PubMed
- Ronningstam E. F., Maltsberger J. T. Pathological narcissism and sudden suicide-related collapse. Suicide and Life-Threatening Behavior, 1998. PubMed
- Ronningstam E., Gunderson J. et al. Changes in pathological narcissism. American Journal of Psychiatry, 1995. PubMed
- Caligor E., Levy K. N. et al. Narcissistic personality disorder: diagnostic and clinical challenges. American Journal of Psychiatry, 2015. PubMed
- Pincus A. L., Lukowitsky M. R. Pathological narcissism and narcissistic personality disorder. Annual Review of Clinical Psychology, 2010. PubMed
Для коллег и студентовДиагностика. DSM-5-TR: девять критериев, нужны пять; ядро – грандиозность (в поведении или фантазиях), потребность в восхищении, дефицит эмпатии. Альтернативная модель DSM-5 (раздел III) точнее ухватывает уязвимый полюс: нарушения идентичности (самооценка регулируется извне, колеблется между завышенной и заниженной), самонаправленности (цели – ради одобрения), эмпатии и близости плюс черты «грандиозность» и «поиск внимания». МКБ-10 (действует в РФ): F60.8. МКБ-11: категории нет, черты – в домене диссоциальности (6D11.2), отчасти негативной аффективности (6D11.0); ниже порога – «личностная трудность» (QE50.7). Подтипы: грандиозный / уязвимый (Pincus, Lukowitsky, 2010)[8], толстокожий / тонкокожий (Rosenfeld, 1987), не замечающий / сверхбдительный (Gabbard, 1989). Злокачественный нарциссизм (Kernberg): НРЛ + антисоциальные черты + параноидность + эго-синтонная агрессия.
Эпидемиология. Распространённость в популяции – около 1 % по систематическому обзору (Dhawan et al., 2010); в NESARC – 6,2 % в течение жизни (7,7 % у мужчин, 4,8 % у женщин; Stinson et al., 2008), что большинство авторов считает завышением из-за порога опросника. В клинических выборках 2–16 %; 50–75 % диагнозов – мужчины. Наследуемость нарциссических черт в близнецовых исследованиях ~0,6 (Vernon et al., 2008), НРЛ в небольшой выборке Torgersen et al. (2000) выше. Происхождение: модель дефицита отзеркаливания (Kohut), модель грандиозного Я как защиты от зависти и агрессии (Kernberg), родительская переоценка против тепла – лонгитюд Brummelman et al. (2015).
Течение и риски. Длинных проспективных исследований уровня MSAD/CLPS нет (НРЛ в CLPS не включалось). Ronningstam, Gunderson, Lyons (1995): за 3 года улучшение у значительной части – после корректирующего жизненного опыта. Суицидальный риск вне депрессивного эпизода, по механизму сохранения самообраза (Ronningstam, Maltsberger, 1998). Коморбидность: депрессия, биполярное расстройство, употребление веществ, другие РЛ; высокий дропаут. Дифференциальный ряд: ПРЛ (страх оставления и нестабильное Я против страха унижения и грандиозного Я), АСРЛ, гипомания, депрессия при уязвимом подтипе.
Терапия. РКИ по НРЛ практически отсутствуют (обзор: Caligor, Levy, Yeomans, 2015). Описанные подходы: TFP для патологического нарциссизма (Diamond, Yeomans, Stern, Kernberg, 2021), схема-терапия (Behary, 2008), адаптации MBT, психология самости (Kohut). Общие принципы: удержание альянса при обесценивании, работа с нарциссическим ранением в переносе, ясные рамки, отдельная работа с выросшими детьми нарциссических родителей (Miller, 1979; Golomb, 1992; McBride, 2008).
Список литературы
- Ovidius. Metamorphoses, III, 339–510 (Narcissus et Echo).
- Freud S. Zur Einführung des Narzißmus. 1914. Рус.: Фрейд З. О введении понятия «нарцизм» // Психология бессознательного. М., 2006.
- Ганнушкин П. Б. Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика. 1933.
- Соколова Е. Т., Чечельницкая Е. П. Психология нарциссизма. М., 2001.
- Смулевич А. Б. Расстройства личности. Траектория в пространстве психической и соматической патологии. М.: МИА, 2012.
- Kohut H. The Analysis of the Self. International Universities Press, 1971; Thoughts on narcissism and narcissistic rage. Psychoanalytic Study of the Child, 1972; 27: 360–400; The Two Analyses of Mr Z. International Journal of Psychoanalysis, 1979; 60: 3–27. Рус.: Кохут Х. Анализ самости. М.: Когито-Центр, 2003.
- Kernberg O. F. Borderline Conditions and Pathological Narcissism. Jason Aronson, 1975; Severe Personality Disorders. Yale University Press, 1984 (рус.: Тяжёлые личностные расстройства. М.: Класс, 2000).
- Millon T. Disorders of Personality: DSM-III, Axis II. Wiley, 1981.
- Akhtar S., Thomson J. A. Overview: narcissistic personality disorder. American Journal of Psychiatry, 1982; 139(1): 12–20.
- Rosenfeld H. Impasse and Interpretation. Tavistock, 1987.
- Gabbard G. O. Two subtypes of narcissistic personality disorder. Bulletin of the Menninger Clinic, 1989; 53(6): 527–532.
- Pincus A. L., Lukowitsky M. R. Pathological narcissism and narcissistic personality disorder. Annual Review of Clinical Psychology, 2010; 6: 421–446.
- Ronningstam E., Gunderson J., Lyons M. Changes in pathological narcissism. American Journal of Psychiatry, 1995; 152(2): 253–257.
- Ronningstam E., Maltsberger J. T. Pathological narcissism and sudden suicide-related collapse. Suicide and Life-Threatening Behavior, 1998; 28(3): 261–271.
- Stinson F. S. et al. Prevalence, correlates, disability, and comorbidity of DSM-IV narcissistic personality disorder: Wave 2 NESARC. Journal of Clinical Psychiatry, 2008; 69(7): 1033–1045.
- Dhawan N., Kunik M. E., Oldham J., Coverdale J. Prevalence and treatment of narcissistic personality disorder in the community: a systematic review. Comprehensive Psychiatry, 2010; 51(4): 333–339.
- Vernon P. A., Villani V. C., Vickers L. C., Harris J. A. A behavioral genetic investigation of the Dark Triad and the Big 5. Personality and Individual Differences, 2008; 44(2): 445–452; Torgersen S. et al. A twin study of personality disorders. Comprehensive Psychiatry, 2000; 41(6): 416–425.
- Brummelman E. et al. Origins of narcissism in children. Proceedings of the National Academy of Sciences, 2015; 112(12): 3659–3662.
- Caligor E., Levy K. N., Yeomans F. E. Narcissistic personality disorder: diagnostic and clinical challenges. American Journal of Psychiatry, 2015; 172(5): 415–422.
- Diamond D., Yeomans F. E., Stern B. L., Kernberg O. F. Treating Pathological Narcissism with Transference-Focused Psychotherapy. Guilford, 2021.
- Behary W. T. Disarming the Narcissist. New Harbinger, 2008.
- Miller A. Das Drama des begabten Kindes. Suhrkamp, 1979. Рус.: Миллер А. Драма одарённого ребёнка и поиск собственного Я. М.: Академический проект, 2001.
- Winnicott D. W. Ego distortion in terms of true and false self (1960) // The Maturational Processes and the Facilitating Environment. Hogarth, 1965.
- Golomb E. Trapped in the Mirror: Adult Children of Narcissists in Their Struggle for Self. Morrow, 1992; McBride K. Will I Ever Be Good Enough? Healing the Daughters of Narcissistic Mothers. Free Press, 2008.
- Lasch C. The Culture of Narcissism. Norton, 1979.
- Смулевич А. Б. Расстройства личности. Траектория в пространстве психической и соматической патологии. М.: МИА, 2012.
- Уайльд О. Портрет Дориана Грея. 1890; Лермонтов М. Ю. Герой нашего времени. 1840; Фицджеральд Ф. С. Великий Гэтсби. 1925.
