Дом, построенный без двери. Шизоидное расстройство личности.

О шизоидных людях принято думать двумя способами, и оба они ошибочны. Первый: холодный сухарь, которому никто не нужен. Второй: тихий гений с богатым внутренним миром, у которого всё в порядке. На деле там обычно человек, у которого чувств много – настолько много, что он давно научился держать их подальше от чужих рук. И вопрос не в том, есть ли у него потребность в близости, а в том, какой ценой она ему обходится.

Как это выглядит изнутри и снаружи

Несколько примеров, ставших привычными в моих статьях.

Ни одна из этих сцен не про болезнь. Сами по себе единичные случаи ни о чём ещё не говорят – они могут случиться почти с каждым, но случатся раз-другой. Про расстройство речь заходит тогда, когда таких сцен становится столько, что снаружи уже не остаётся ничего – холодная маска и маловыразительное лицо.

Что это на самом деле

Диагностические руководства описывают шизоидное расстройство личности через отсутствие: не стремится к близким отношениям, предпочитает одиночные занятия, не имеет близких друзей, кажется безразличным к похвале и критике, эмоционально холоден и отстранён. Формально верно и совершенно бесполезно для понимания, потому что описывает наблюдаемое снаружи.

Изнутри всё выглядит иначе. Психоаналитическая традиция – и это, пожалуй, её главный вклад в тему – обнаружила прямо противоположное: за шизоидной отстранённостью почти всегда стоит не пустота, а слишком много мыслей и чувств, и они довольно сильны. Слишком сильная потребность, слишком острая чувствительность, слишком большой внутренний мир. Дистанция здесь – не отсутствие голода, а способ с ним обращаться. Когда чего-то слишком много, это что-то лучше не показывать. И не показывать довольно большой ценой.

Рональд Фэйрберн, в своё время описавший это первым, говорил о шизоидной дилемме так: моя любовь опасна. Не «меня отвергнут», а «если я подойду близко и возьму то, что мне нужно, я это разрушу или поглощу». Отсюда парадокс, который снаружи не виден вовсе: человек держится в стороне не потому, что другие ему безразличны, а потому, что они важны слишком сильно. Чувства слишком сильные – и так же сильно непринятие собственных чувств и потребностей, потому что человек неспособен их выразить; однако внешне кажется, что он вполне качественно с ними уживается.

Гарри Гантрип, ученик Фэйрберна, добавил вторую половину: та же дистанция защищает и от обратного – от растворения. Быть увиденным и принятым означает быть присвоенным, а значит перестать принадлежать себе. Поэтому близость переживается как выбор без выигрыша: подойдёшь – исчезнешь, отойдёшь – замёрзнешь.

Дикобразы жались друг к другу в холод, но кололись иглами. Отодвинувшись, они мёрзли снова – и так, пока не нашли расстояние, на котором можно терпеть и то и другое.

притча Артура Шопенгауэра, «Парерга и паралипомена», 1851

Шизоидное устройство – это найденное однажды расстояние, на котором больше не колется. Проблема в том, что на нём и не греет.

Дом, строители которого забыли про дверь

Образ, который я предложил бы вместо привычной «крепости». Крепость строят от врага, а здесь стены выросли вокруг ценного – вокруг того самого внутреннего мира, который однажды показали и не встретили понимания. Или вообще не встречали с самого рождения: шизоидность часто связывают с эмоциональной сухостью и голодом родителей начиная с самых первых лет. Стены получились хорошие: внутри тепло, есть чем заняться, никто не мешает.

Ну а дверь… её, бедолагу, просто не предусмотрели. Не заперли, не заложили кирпичом – её не было в проекте, потому что дом строил ребёнок, который считал, что снаружи ничего нужного нет. Спустя тридцать лет выясняется, что кое-что нужное там всё-таки есть, но проёма нет, а ломать стену страшно: она же и держит.

Именно поэтому шизоидный человек редко приходит с жалобой «мне одиноко». Он приходит с тем, что дом стал слишком тихим.

Чем это отличается от избегающего расстройства

Это различение важнее прочих, ибо снаружи оба выглядят единообразно: человек мало с кем общается и держится в стороне. Разница в том, что происходит внутри, и она решает всё – включая то, как строить терапию.

При избегающем расстройстве человек хочет близости и не идёт к ней из страха отвержения. Одиночество мучительно, оно выбрано не по вкусу. За стеклянной стеной ему плохо, и он это знает.

При шизоидном человек в одиночестве действительно устроен неплохо. Ему не нужно постоянное подтверждение, что его примут, – ему нужно, чтобы не подходили слишком близко. Страх здесь не про отвержение, а про поглощение другого человека или поглощение другим человеком.

Практическое следствие из этого – то, что помогает при избегающем расстройстве, при шизоидном может навредить. Постепенное возвращение в контакт, домашние задания «поговорите с коллегой», тёплый и активный терапевт – всё это для избегающего лечение, а для шизоидного вторжение, после которого он вежливо перестанет приходить.

Отдельно стоит сказать, что эти вещи сочетаются чаще, чем принято думать: у одного и того же человека может быть и шизоидная организация, и выраженный страх оценки. Тогда разбирать приходится оба слоя и в правильном порядке – сначала уважение к дистанции, потом всё остальное.

Черта или расстройство: три вопроса из клинического интервью

Золотой стандарт диагностики – клиническое интервью, и вопросы ниже взяты именно оттуда. Шизоидность сама по себе – не диагноз, а способ устройства психики, и он бывает вполне благополучным. Огромное число людей интровертированы, ценят одиночество и живут прекрасно. Различить помогает та же проверка, что и в остальных статьях цикла про расстройства личности.

1. Устойчивость. Это ваш способ жить с юности и в любых обстоятельствах? Или отстранённость появилась после конкретных событий – потери, развода, выгорания – и держится год-два?

2. Тотальность. Дистанция во всём – работа, дружба, семья, тело, – или есть зоны, где вы живой и включённый: с одним человеком, в своём деле, с животными?

3. Цена. Что именно вы теряете? Не «мало друзей» по чьей-либо чужой мерке, а по вашей собственной: есть ли то, чего вам не хватает и что вы перестали даже пробовать? Насколько вам комфортно жить в целом с такими особенностями? Действительно ли с вашей жизнью что-то не так? Ответьте так, как есть.

Ключ здесь – третий вопрос, и он мягче, чем в других статьях цикла. Человеку с шизоидным устройством не нужно доказывать, что одиночество – проблема. Если оно вас устраивает и жизнь при этом наполнена – это не расстройство, а особенность, и «лечить» её незачем. Если человеку в принципе хорошо одному – тогда и незачем тратить время и деньги на терапию. Серьёзный же разговор начинается именно там, где вы сами замечаете нехватку и упираетесь в стену, у которой давно нет двери. То есть когда ваша самокритика говорит: «Слушай, тут кажется что-то не так».

Откуда это берётся

Как и в остальных случаях из общего обзора расстройств личности, простой причины нет. Причина складывается из ряда обстоятельств.

Темперамент. Есть дети, у которых порог чувствительности низкий с рождения: шум, прикосновения, чужие эмоции переживаются острее, чем у других. Для такого ребёнка обычная семейная жизнь может быть избыточной по громкости, и уход в себя – не поломка, а разумная регулировка.

Ранняя среда. Классический вариант – не жестокость, а вторжение: родитель, который не различает, где заканчивается он и начинается ребёнок. Читает личные дневники, входит без стука, решает за ребёнка, что ребёнок чувствует, а также использует его как слушателя своих проблем, то есть почти как психолога. Ребёнок при этом любим – и одновременно не имеет ни миллиметра своего личного пространства и своего мира, в котором он чувствовал бы себя хоть сколько-нибудь хозяином. Второй вариант противоположный: эмоционально отсутствующие взрослые, рядом с которыми проще перестать ждать близости, чем дождаться хоть какого-либо проявления тепла.

Вывод, который делает ребёнок. В первом случае: «близость – это когда меня забирают, надо охранять границу». Близость воспринимается как смутная опасность. Во втором: «просить бесполезно, справлюсь сам». Оба вывода разумны для тех условий и оба остаются работать и через тридцать лет, несмотря на то, что жизненные условия и обстоятельства уже давно другие.

Дональд Винникотт описал этот механизм точнее всех: если предъявлять себя настоящего небезопасно, психика выстраивает удобный фасад для внешнего употребления, а настоящее прячет так глубоко, что до него не добираются и сами. Фасад работает исправно – человек может быть приветливым, успешным, женатым. Он всего лишь просто там не живёт, а присутствует чисто формально.

Соседи, с которыми путают

Расстройство аутистического спектра. Самая частая и самая важная путаница. При аутизме первичен дефицит: человеку трудно считывать социальные сигналы, он может не понимать подтекста, интонаций, невысказанного. При шизоидном устройстве социальное понимание сохранно – часто оно даже избыточно тонкое, – но нет потребности им пользоваться. И интереса тоже мало. Проще говоря: один не умеет и хотел бы, другой умеет и не хочет. Разграничение принципиальное, потому что помощь нужна совершенно разная.

Шизотипическое расстройство. Тоже отстранённость, но с другим наполнением: странные убеждения, магическое мышление, необычная речь, искажения восприятия. Шизоидный человек может быть сколь угодно своеобразным, но его картина мира остаётся обычной.

Депрессия. Различает вопрос о времени: депрессивная отгороженность имеет начало («раньше я был другим»), шизоидная – это способ жить с юности. Кроме того, при депрессии пропадает удовольствие и от одиночных занятий тоже, а шизоидный человек в своём внутреннем мире по-прежнему живой.

И то, что расстройством не является вовсе. Интроверсия – темпераментная особенность, а не патология; аутичность в широком смысле, любовь к своему делу, потребность в тишине. Диагноз тут ставят слишком охотно и слишком часто – обычно те, кому неудобно жить рядом с такими.

Почему приходят – и почему редко

Шизоидные люди обращаются за помощью реже всех в кластере, и причина простая: их устройство не создаёт проблем окружающим и долго не создаёт проблем им самим. Жалоба, с которой приходят, почти никогда не звучит как «я одинок».

Обычно приводит одно из трёх. Первое – ультиматум партнёра: «или мы что-то делаем, или расходимся». Второе – момент, когда дом стал слишком тихим: обычно после сорока, когда выясняется, что внутренний мир не заменяет ни одного живого человека, а привычка обходиться одиночеством зашла слишком далеко. Третье – депрессия или выгорание, наложившиеся сверху; тогда шизоидная организация обнаруживается уже в работе, как фон.

Нужна ли терапия при шизоидном расстройстве и что в ней происходит

Здесь всё начинается с того, чего делать не надо. Не надо быть слишком тёплым и участливым. Не надо задавать вопросы о чувствах в лоб на первых встречах. Не надо ставить целью «стать общительнее» – если такую цель принесёт сам клиент, стоит сначала выяснить, чья это цель на самом деле. Скорее всего, это необходимость, к которой его принуждают значимые окружающие.

Работа устроена иначе, чем при других расстройствах кластера. Дистанцию не сокращают – её признают. Терапевт занимает позицию рядом, а не напротив: не требует раскрытия, не пугается пауз, не заполняет молчание. Для человека, у которого любой интерес к нему исторически означал вторжение, само существование отношений, где к нему не лезут, – уже новый опыт.

Дальнейший этап работы: появляется то, ради чего это делается – возможность показать внутренний мир и обнаружить, что его не забрали и человека никто не поглотил. Тот самый воображаемый город, рассказанный вслух впервые за двадцать лет, обычно становится поворотным моментом работы, потому что впервые проверяется гипотеза «если я покажу – это перестанет быть моим, уйдёт, растворится и всё испортится».

И только потом – вопрос о двери. Не тупой бытовой совет «начните ходить на вечеринки», а гораздо более точный: с кем и на каком расстоянии вам хотелось бы иметь дело, если бы можно было выбирать свободно, а не защищаться (допущение «если» подчёркивает уважение к дистанции). У многих ответ оказывается скромным: один-два человека, немного и глубоко. Это нормальный, а не половинчатый результат – цель терапии здесь не сделать интроверта экстравертом или шизоида открытым циклотимиком, а вернуть выбор – экзистенциальную ценность.

Сроки здесь долгие, и приукрасить нечем: речь о годах, а не месяцах, и по большей части потому, что первый этап – установление безопасной дистанции – сам по себе занимает много времени. Это подтверждают все психоаналитики, и много говорят их последователи. О том, чем работа с характером отличается от работы с симптомом, – в статье «Глубинная психотерапия».

Что можно заметить самому

Это не упражнения, а наблюдения – они полезнее в этом случае, чем задания.

Отличить восстановление от бегства. После одиночества вы возвращаетесь наполненным – или просто отсиделись, пока опасность прошла? Первое – ваш нормальный режим, второе – избегание, и это разные вещи, хотя выглядят одинаково.

Заметить, где вы живой. Есть ли человек, дело или место, рядом с которым отстранённость исчезает сама? Если да – механизм работает, а не сломан, и это хорошая новость.

Проверить, кто именно недоволен. Много ли в вашем «надо больше общаться» вашего собственного – или это чужой голос: партнёра, родителя, культуры, которая считает интроверсию дефектом?

Найти, что не переводится в слова. Если на вопрос «о чём ты думаешь» ответить нечем – это не пустота. Это то, для чего пока не нашлось языка. Терапия во многом про поиск этого языка, формирование этого языка.

Записаться на консультацию

Проверить себя

Опросники не ставят диагноз – они дают язык и цифры, с которыми можно прийти на консультацию.

ECR-R здесь стоит пройти отдельно: он показывает избегающий полюс привязанности – то самое «мне спокойнее, когда не слишком близко», – и часто именно его результат объясняет человеку больше, чем список диагностических критериев.