Психолог онлайн: как проходит терапия по видеосвязи
Вы открыли седьмую вкладку с психологом и уже не помните, чем шестая отличалась от пятой. У всех «бережно», «безопасно», «индивидуальный подход». Ниже – без этого: кто я, как устроена встреча по видеосвязи, с чем ко мне имеет смысл идти, а с чем – к другому специалисту, что будет на первой сессии и сколько это стоит. Если вы уже были у психолога и не помогло – отдельный раздел про это ниже, потому что чаще всего дело не в вас.
| Кто | Сергей Ануфриев, экзистенциальный психолог и EMDR-терапевт. Практика с 2002 года, 24 года. Московский Гештальт Институт, экзистенциальная школа Бюдженталя, EMDR и EMDR 2.0, клиническая психиатрия (НМО). Дипломы и сертификаты – на отдельной странице. |
| Формат | Только онлайн, по видеосвязи: Zoom, Google Meet, Teams – что работает у вас. Из любой страны и часового пояса. Русский, английский, португальский. |
| С чем приходят | Тревога и панические атаки; последствия травмы; расстройства личности при сохранной самокритике; отношения, в которых чувствуется дисккомфорт или если их вообще нет; выгорание и прокрастинация; кризис смысла и «живу не свою жизнь». Общий знаменатель – работа с причиной, а не только лишь с симптомом. |
| С чем не берусь | Подростки до 18 лет – только с родителями. Активные химические зависимости без группы поддержки. Расстройства пищевого поведения. Суицидальные намерения и острые состояния – сначала врач. Не назначаю и не отменяю препараты. |
| Стоимость | 7 000 ₽ за сессию. Три социальных места по 3 300 ₽ – спрашивайте. Первые десять минут – знакомство, бесплатно: вы смотрите на меня, я – на запрос, и оба решаем, продолжать ли. |
Как проходит встреча по видеосвязи
Ничего экзотического. В назначенное время вы открываете ссылку – с компьютера, планшета или телефона, – и мы разговариваем пятьдесят минут. Я вижу вас, вы видите меня. Никаких анкет на сорок страниц, никаких «домашних заданий» на первой встрече. Никаких гаданий, раскладов карт Таро и гороскопов, «дизайнов человека», шаманизма и прочей эзотерики. Только разговор двух разумных людей. Что нужно с вашей стороны: стабильная связь и место, где вас не прервут ближайший час. Не обязательно съёмный кабинет – достаточно закрытой двери. Наушники помогают, если за стеной семья. Если связь оборвалась – перезваниваемся. Что онлайн действительно меняет по сравнению с кабинетом: вы остаётесь в своей среде. То, что происходит между сессиями, видно лучше – терапия идёт параллельно с жизнью, а не в отдельной комнате раз в неделю. Для многих собственная комната – более безопасное место, чем чужой кабинет: некоторым проще начать говорить о личном, находясь дома. И есть чувство контроля – всегда можно завершить сессию, выключив связь, что парадоксально повышает ощущение безопасности. Хотя на практике вы убедитесь, что это и не требуется 🙂 Что онлайн не меняет: темп. Глубокая работа требует бережности и времени в любом формате, и камера не делает её быстрее, но и не замедляет.
Когда онлайн – не лучший выбор
Формат становится важен в остром кризисе, при тяжёлой диссоциации и там, где сначала нужна стабилизация, – тогда нужны живое присутствие или врач. Заочный приём также очевидно не подходит, когда вам просто технически негде уединиться с телефоном или компьютером. Тогда – только очно, и я подскажу, к кому и как. Если сейчас есть мысли, что жить не хочется, панические атаки по несколько раз в неделю, устойчивая бессонница с потерей веса – начните с психиатра. Это не «тяжёлый случай», это разумная последовательность: снять острое состояние и параллельно работать с причинами. Одно другому не мешает. Я скажу об этом прямо на первой встрече, если увижу.Что будет на первой встрече
Первые десять минут – бесплатно и без обязательств. Это не «пробная сессия» и не продажа: вы задаёте вопросы, которые не задать по сайту, я слушаю, с чем вы пришли, и честно говорю, моё это или нет. Бывает, что не моё, – тогда скажу, к кому. Если продолжаем, первая полноценная сессия – про то, как вы живёте прямо сейчас. Не про детство, не про «расскажите о матери». Что происходит, как давно, что уже пробовали, чего ждёте. Я не ставлю диагнозов на первой встрече и вообще не тороплюсь с ними: диагноз – рабочая гипотеза, а не приговор, и ставится он не по опроснику. К концу первой встречи у вас должно быть понимание, как я работаю, а у меня – карта: где болит, как это выглядит, как проявляется в вашей жизни и какие именно события спровоцировали обращение к психологу. С этого начинается всё остальное.
Причина, а не симптом: что это значит на практике
Многие психологические трудности напоминают айсберг: видимая часть – симптомы, тревога, «не складываются отношения», «ничего не хочу». Подводная – то, что их производит: ранний опыт, непрожитые истории, способы выживать, которые когда-то спасли и теперь мешают. Поверхностная работа может временно облегчить состояние, но без работы с корнями симптомы возвращаются в новых формах. При этом глубина истории очень индивидуальна, и причина не всегда уходит корнями в глубочайшее детство. Например, у женщины всю жизнь была нормальная самооценка: счастливое детство, вполне обычные подростковый возраст и юность. Но она неудачно вышла замуж, и в ходе брачных отношений муж постоянно оскорблял её внешность. В результате она стала замкнутой, перестала любить себя и теперь замечает каждую складочку на своём теле. Тело начало болеть, сексуальные отношения сошли на нет. Она считает себя непривлекательной и неинтересной, стыдится появляться на людях, избегает корпоративных мероприятий, и подруг и друзей у неё стало заметно меньше. Долгой детской истории здесь нет, но есть опыт неудачного брака, и ему тоже придётся уделить время. Или, например, другая женщина годами выбирает эмоционально недоступных мужчин и не понимает почему. Мужчина с паническими атаками обнаруживает, что они маскируют подавленный гнев и страх потери контроля. Или же кто-то успешный в свои сорок пять понимает, что прожил жизнь по чужому сценарию. Это не три разных «симптома» – это три поверхности одного устройства, и работать имеет смысл с устройством. Да и клинических симптомов как таковых тут может не быть, но при этом может быть сильное недовольство своей жизнью, ощущение собственной никчёмности или нарастающая досада от близких отношений, которые раз за разом разваливаются по похожему сценарию. Я работаю в экзистенциальной традиции – школа Джеймса Бюдженталя. Её вопросы – не «как перестать тревожиться», а «о чём ваша тревога». Не «как наладить отношения», а «что вы делаете в отношениях и зачем». Не «как стать успешным и заработать много денег», а «что меня заставляет гнаться за такой моделью успеха». Чаще всего на моей практике это поиск подлинного «я» – или, в ряде случаев, выращивание этого «я» с нуля, если его никогда не давали иметь. EMDR – инструмент внутри этой работы: точечно, когда за состоянием стоит конкретное событие, которое до сих пор отзывается в теле. Не «за одну сессию», не вместо разговора. Обратная сторона честно: это дольше, чем любые техники. Точечный страх – страх полёта на самолётах, высоты, насекомых или публичных выступлений – может уйти за несколько встреч. Недовольство собственной жизнью с долгой историей, повторяющийся сценарий в отношениях, «живу не свою жизнь» – это как минимум месяцы, иногда годы. Однако из уважения к клинической психиатрии и в её защиту должен сказать: работа с симптомом занимает важное место и в моей практике. Когда нужно быстро привести человека в чувство, я могу это сделать. Но работа не может ограничиваться только лишь работой с симптомом: ещё не случалось такого, чтобы за ним не стояла болезненная история. Порой, чтобы уменьшить влияние шокирующего события или помочь пережить резкие, непредвиденные и неприятные сюрпризы жизни, нужно сначала снять остроту переживания и только затем начинать постепенную глубокую работу с причиной. Мой подход не умаляет значимости симптома, он лишь указывает на его правильное место.
Кто повлиял на то, как я понимаю терапию, – «Мыслители, психологи и писатели, которые сформировали моё профессиональное видение».
Уже были у психолога, и не помогло
Это чаще, чем кажется, и почти никогда не означает, что «терапия не работает» или что с вами что-то не так. Обычно дело в одной из трёх вещей. Не совпали. Совместимость терапевта и клиента – не приятное дополнение, а условие. Рабочий альянс не берётся ниоткуда и не строится из ничего – он строится там, где есть на чём. Хороший специалист может вам просто не подходить, и это не его вина и не ваша. Признак: вы ходили, было «нормально», ничего не менялось, уходить было неловко. Работали с симптомом. Вас научили дышать при панике, вести дневник мыслей, «не кормить тревогу». Полезно – и недостаточно, если под симптомом лежит история. Симптом ушёл на два месяца и вернулся в другом месте. Признак: «стало легче, потом всё как было». Ушли раньше, чем стало трудно. В глубокой работе есть точка, где становится неприятно: всплывает то, ради чего вы, собственно, пришли, но что раньше удавалось обходить. Многие уходят ровно тут – с ощущением, что «терапевт что-то делает не то». Иногда так и есть. Иногда это была самая важная сессия, до которой не дошли. Что я делаю с таким опытом: спрашиваю, что было, и говорю прямо, что, по-моему, пошло не так. Не буду ругать коллегу и не буду убеждать, что «со мной будет иначе». Будет иначе или нет – станет видно за первые несколько встреч, и об этом мы тоже поговорим вслух. Подробнее о том, как отличить работающую терапию от неработающей, – на странице «Как понять, что терапия работает».
Как это выглядит в работе со мной
Раз в неделю, пятьдесят минут, по видеосвязи. Сначала – карта: что происходит, где срабатывает, что вы с этим делаете. Потом – к причине, в темпе, о котором договариваемся, и с опорой, которой у вас не было, когда это всё формировалось. Между сессиями – жизнь, которая продолжает поставлять материал. Я не даю домашних заданий в школьном смысле, но то, что вы заметите за неделю, – часть работы. Прямота – рабочий инструмент, а не характер. Если вижу, что вы обходите что-то, – скажу, когда это действительно потребуется. Если вижу, что моё направление не работает, – скажу и предложу другое, включая другого специалиста. Если понадобится врач – скажу, к кому и зачем, и не буду считать это признаком тяжести: параллельная работа с психиатром – общепринятая мировая практика.Чего я не обещаю
- Не обещаю сроков. Никогда нельзя сказать наверняка, сколько займёт ваша терапия. Тот, кто называет цифру, продаёт, а не лечит.
- Не обещаю «убрать» состояние совсем. Цель терапии – не стерильное спокойствие и полная атараксия, а чтобы состояние перестало вами управлять. Человек без тревоги, злости и грусти – не здоровый, а выключенный.
- Не заменю врача. Если нужны препараты – скажу об этом прямо. Не назначаю и не отменяю лекарства.
- Не подойду всем. Терапевт, который «работает с любыми запросами», обычно не работает ни с чем. Десять минут знакомства – в том числе чтобы это выяснить до того, как вы заплатили.
На проверку себя
Два инструмента, если хочется прийти с чем-то в руках. Первый – не про вас, а про нас: подходит ли вам мой стиль работы. Второй – общая картина состояния за последнюю неделю.
Ни один из них не ставит диагноз. Они показывают, где вы сейчас, и дают разговору отправную точку.
Вопросы, с которыми приходят
Онлайн-терапия действительно работает так же, как очная?
При тревожных расстройствах, депрессии, проблемах самооценки и отношений – да, исследования последних лет показывают сопоставимую эффективность. Ключевой фактор – не способ связи, а качество терапевтического альянса. Во всём остальном отличие одно: терапевта нельзя потрогать и понюхать. Но вы ведь не за этим приходите, верно? Формат имеет значение в остром кризисе, при тяжёлой диссоциации и там, где сначала нужна стабилизация, – в таких случаях я скажу об этом прямо и направлю к врачу.Я в другой стране и другом часовом поясе. Это проблема?
Нет. Значительная часть моих клиентов – за пределами России: Европа, Азия, обе Америки. Приём во вторник–пятницу с 14:00 до полуночи по московскому времени – это утро для Америки и вечер для Азии. Оплата из-за рубежа – переводом или по договору, реквизиты пришлю при записи.Как понять, что мне нужен психолог, а не психиатр?
Если состояние сужает жизнь – вы отказываетесь от встреч, решений, поездок – или живёт без повода дольше месяца, это к психологу. Если рядом устойчивая бессонница, потеря веса, подавленность, мысли, что жить не хочется, – сначала к врачу, потом ко мне, или параллельно. На первой встрече я задам эти вопросы сам.Сколько встреч нужно?
Не знаю, и не поверю тому, кто скажет, что знает. Точечный запрос – страх полёта, выступления – может уйти за несколько встреч. Повторяющийся сценарий в отношениях, тревога с долгой историей, «живу не свою жизнь» – месяцы, иногда больше. Заметные изменения при систематической работе – в пределах нескольких месяцев; о том, куда мы идём и идём ли, мы говорим вслух, а не молчим до истечения абонемента.Что если мне не подойдёт?
Это нормально и выясняется быстро. Первые десять минут – бесплатно, чтобы посмотреть друг на друга. Если после нескольких встреч ощущение «не то» – скажите, обсудим. Я не буду удерживать и не буду убеждать, что надо «просто потерпеть». Если увижу, что вам нужен специалист другого профиля, – скажу первым.Вы ставите диагнозы?
Диагнозы ставит врач по клиническому интервью. Я работаю с картой – что происходит, как устроено, что держит, – а не с ярлыком. Если вы пришли с диагнозом, я его учту; если пришли с результатом теста – это отправная точка для разговора, а не заключение.Конфиденциальность онлайн – как это устроено?
То, что вы рассказываете, остаётся между нами. Три исключения – угроза жизни вам или другим и требование суда – прописаны в этическом кодексе, и я называю их на первой встрече, а не после. Записи сессий не веду. Связь – через платформу, которую выберете вы.Седьмая вкладка – это уже про то, что искать вы устали. Напишите в форме заявки два-три предложения о том, что происходит, – и можно закрывать остальные шесть.
Записаться на консультациюОтвечаю лично, обычно в течение дня.